Вѣдь, прошло болѣе полугода, какъ она уѣхала за границу. Я ее такъ и не видѣлъ передъ отъѣздомъ,-- не засталъ въ отелѣ; за границу не зналъ куда писать, да и о чемъ сталъ бы я ей писать, какъ не о томъ, что я тоскую, что я мечтаю о ея возвращеніи? Паспортъ она получила и могла съ нимъ прожить хоть пять лѣтъ...
Моя тоска перешла въ невыразимую скуку, отъ которой я спасался только тѣмъ, что бралъ на себя еще и вечернюю дополнительную работу -- переводить по-французски и по-нѣмецки разные рекламы и прейсъ-куранты за границу. Никуда не тянуло меня за городъ, хоть немного развлечься, въ Аркадію, въ Ливадію, въ Павловскъ. Мнѣ тяжко было бы встрѣтиться съ кѣмъ-нибудь изъ прежнихъ знакомыхъ, кто бывалъ у насъ въ домѣ или знавалъ меня еще холостымъ. Въ толпѣ, на музыкѣ, въ партерѣ опереточнаго театра я испытывалъ бы еще большую тоску, чѣмъ за переводомъ какого-нибудь чайнаго прейсъ-куранта, одинъ, у окна конторы, взглядывая на петербургскую бѣлую ночь, среди тишины осьмой линіи Васильевскаго.
Но это томительное время было позади. Къ осени я сталъ свыкаться съ тѣмъ, что я больше никогда не увижу Мари. И вдругъ такая встрѣча...
Я почти бѣгомъ убѣжалъ до дому, подъ конецъ пути голова моя стала соображать. Надо поскорѣе достать адресъ... Идти къ ней? Что я найду у ней? Зачѣмъ? Вѣдь, она теперь дама, катающаяся "отъ трехъ до пяти". А, можетъ быть, она просто такъ же живетъ, какъ жила и прежде. Ну, получила наслѣдство. Тогда она не держала экипажа, теперь держитъ. Тогда одѣвалась скромнѣе, теперь франтихой, послѣ жизни за границей, въ Парижѣ. Тогда у ней былъ же любовникъ, и я съ этимъ мирился,-- отчего ей не имѣть его и теперь, отчего? Но я-то былъ тогда другой... А какое же ей дѣло до того?
Какъ я себя ни успокоивалъ, не могъ я отдѣлаться отъ звука голоса того офицера, что сказалъ громко, такъ, какъ говорятъ объ извѣстныхъ кокоткахъ:
-- Новенькая!...
И его же возгласъ "навѣрное!" звенѣлъ у меня въ ушахъ.
Броситься въ адресный столъ была моя первая мысль послѣ того, какъ я пришелъ немножко въ себя. Но онъ закрывается въ этотъ часъ... Можно купить открытое письмо. Такія письма, для справокъ адреснаго стола, продаются въ лавочкахъ...
Я такъ и сдѣлалъ. Тамъ же и написалъ свое требованіе, и когда опустилъ карту въ ящикъ, на углу Владимірской, то совсѣмъ замеръ... Такое ощущеніе, навѣрное, бываетъ у людей, совершающихъ впервые уголовное преступленіе. Чувствуешь, что жизнь въ эту минуту перегнулась пополамъ.
Почему? Почему она перегнулась пополамъ именно для меня?... Какъ почему? Потому, что я завтра же узнаю ея адресъ, пойду къ ней, увижу всю правду, и если она то, чѣмъ она кажется и мнѣ, и всему Петербургу, то... Жизнь перегнется. Я это знаю, я это чувствую всѣми моими нервами, всѣмъ моимъ существомъ!