-- А! Модестъ Ивановичъ! Вотъ это очень мило! Здравствуйте, здравствуйте!
Лицо свое она такъ близко подставила въ моецу, что я невольно подался назадъ.
-- Цѣлуйте!-- крикнула она.-- Я вамъ щеку подставила нарочно.
Я поцѣловалъ и почувствовалъ, что щека обсыпана пудрой. Глаза опять подведены, брови также, запахъ пудры и сильныхъ духовъ вызвали во мнѣ что-то вродѣ тошноты.
-- Нашли меня?-- заговорила Мари, переминаясь на мѣстѣ и продолжая натягивать перчатку.-- Я все въ той же улицѣ, квартирой довольна. Въ Петербургѣ я уже цѣлый мѣсяцъ. Вотъ только что успѣла устроиться... Недурно? Скажите!...
Она бросала слова совсѣмъ на новый ладъ. Прежде она говорила высокимъ, очень моложавымъ и немного тягучимъ голосомъ, а теперь онъ сталъ гораздо ниже, гуще, немного хриповатѣе и слова у Мари падали быстро, совсѣмъ такъ, какъ у француженокъ извѣстнаго сорта.
Я впился глазами въ выраженіе ея лица. Хотѣлъ схватить въ немъ затаенное смущеніе, дерзкое и ловкое лицемѣріе. Ничего такого не было въ ея глазахъ. Они казались больше, темнѣе, прежняя красота вѣкъ была загримирована, рѣсницы сливались съ полосою, проведенною подъ нижнею вѣкой. Нѣтъ, она ни мало не смутилась или играла роль съ изумительнымъ совершенствомъ.
-- Я ѣду кататься,-- продолжала Мари.-- Вы попадаете не въ тотъ часъ. По четвергамъ я принимаю... передъ обѣдомъ, или не хотите ли запросто, пообѣдать вдвоемъ tete-â-tete съ вашею... законною женой? Это будетъ очень пикантно!... И глаза ея такъ и бѣгали отъ одного предмета къ другому, отъ лампы на столѣ къ моему лицу, и останавливались на мнѣ съ задорнымъ, сухимъ, непроницаемымъ выраженіемъ.
Въ этомъ выраженіи я уже не могъ больше сомнѣваться. Я понялъ, чѣмъ можетъ оказаться моя жена, и это перехватило мнѣ дыханіе. Чуть-чуть не зашатался я.
-- Что съ вами, мой другъ?... Вы такъ поблѣднѣли!-- спросила Мари и взяла меня за руку.