Она вскочила на подножку. Бичъ хлопнулъ. Буланые тронули.
IX.
Передо мною сидѣлъ мой "повѣренный".
Да, у меня адвокатъ. Это -- нашъ юрисконсультъ въ томъ торговомъ домѣ, гдѣ я служу, изъ нѣмцевъ, степенный, скуповатый на слова, дѣльный и честный. Я просилъ его взять и себя переговоры съ моею женой.
Какъ я приведенъ былъ къ этому?
Послѣ визита на Захарьевскую я слегъ. Со мной, однако не случилось ни тифа, ни нервнаго удара, -- я пожалѣлъ объ этомъ. Тогда пришелъ бы конецъ... Теперь я захваченъ колесомъ машины, которая можетъ размозжить меня.
Когда я оправился послѣ трехдневнаго жара и даже бреда я все съ ясностью увидѣлъ, понялъ и не сталъ больше обманывать себя.
Я люблю Мари, люблю ее и не стыжусь этого чувства. Оно меня сдѣлало другимъ человѣкомъ, оно -- и не что-либо другое. Это чувство воскресило во мнѣ и достоинство мужа не затѣмъ, чтобы что-нибудь вымогать, попрежнему, а чтобы спасти ее отъ позора.
У себя, на кровати, когда мнѣ стало полегче, пережилъ я еще разъ то, что у ней, въ ея золотистой гостиной, я слышалъ и видѣлъ... Она озлилась, она извѣрилась въ мужчинъ и сбросила съ себя всякія иллюзіи. Теперь она хочетъ быть хищницей, заставить мужчину служить себѣ, исполнять всѣ ея прихоти, обезпечить ее матеріально до самой смерти. Развѣ такой душевный процессъ не понятенъ?... Я не возмущался, я только скорбѣлъ, но меня не покидала надежда.
Почему же мнѣ было не надѣяться? Вѣдь, эта несчастная женщина не знала ни отъ кого любви... настоящей, вотъ такой, какая теперь колышетъ меня, когда я пишу эти строки. Я не любилъ ее, а только овладѣлъ ею гнусными средствами. Тотъ французъ пошелъ въ ея любовники, былъ ею увлеченъ, но удалился, когда она ему пріѣлась. О Карчинскомъ стыдно и упоминать. Отъ кого же слышала она трепетное слово, идущее въ душу? Ни отъ кого!