У меня была надежда. Я и написалъ ей письмо, гдѣ я весь,-- внсь, до послѣдней капли крови, отдавался ей, гдѣ я умолялъ позволить мнѣ отдать ей всю мою жизнь, силы, здоровье, трудъ,-- все, все... Я умолялъ ее оглянуться, увѣрялъ ее, что она не можетъ быть такъ безповоротно ожесточена, указывалъ ей неизбѣжность дальнѣйшаго паденія. Не то ужасно, что она живетъ не съ мужемъ своимъ, съ чужимъ человѣкомъ, а то, что она продаетъ себя спокойно или съ ожесточеніемъ, съ цинизмомъ, и еще ужаснѣе.
Я кончилъ признаніемъ, что мое чувство къ ней не станетъ торговаться, что оно способно на всякую жертву. Полюби она сейчасъ, я дамъ ей свободу, я возьму вину на себя, я готовъ не собственнымъ трудомъ покрыть издержки развода.
И на другой день, когда этотъ конецъ письма всталъ передо мною отъ первой строки до послѣдней, я испугался моего безумаго порыва. Развѣ я способенъ развестись съ нею, теперь? Еслибъ я долженъ былъ это сдѣлать, я покончилъ бы съ собою сейчасъ.
Приди ко мнѣ тогда самый преданный другъ и начни мнѣ говоритъ, какъ могъ я впасть въ такую запоздалую страсть, что нашелъ въ той женщинѣ, которая собиралась отравить меня, имѣла нѣсколькихъ любовниковъ, ничѣмъ не проявила хоть какой-нибудь симпатичности и теперь такъ быстро и такъ откровенно пошла въ содержанки,-- я бы не далъ ему говорить, я бы бросился на него. Пускай никто этого не понимаетъ; но я знаю, это чувство живетъ во мнѣ, я знаю, что оно -- великій подарокъ судьбы, я знаю, что никто иной не толкнулъ первоначально жены моей на распущенность и циническое ожесточеніе, какъ я, одинъ.
Отвѣта я отъ нея не получилъ. Произошло опять то же, что сталось и съ первымъ моимъ письмомъ послѣ маскарада. Идти к ней значило нарваться на отказъ. Она не приметъ меня, она напугана, она вправѣ была увидать въ этомъ безумномъ посланіи на восьми страницахъ новый видъ вымогательства, шантажъ.
Тогда я обратился съ просьбой къ нашему юрисконсульту Адольфу Ѳедоровичу. Я поручилъ ему переговорить съ нею не отъ имени мужа, заявляющаго свои права, а просто какъ частному человѣку, который спроситъ: находитъ она возможнымъ вернуться къ мужу, на скромную жизнь, или считаетъ всякую связь съ нимъ порванною?
Имя адвоката ей не было извѣстно. Онъ явился къ ней предупредивъ ее письмомъ, безъ обозначенія по какому дѣлу.
И вотъ Адольфъ Ѳедоровичъ, съ своимъ бритымъ, добродушнымъ, степеннымъ лицомъ, сидитъ передо мною, въ пріемной комнатѣ нашей конторы и говоритъ мнѣ:
-- У васъ мало шансовъ вернуть ее въ честной жизни. Махните рукой!
Онъ сначала не хотѣлъ было передавать мнѣ подробностей ихъ объясненія. Я настоялъ.