Могъ бы я не двигаться, а продолжать сидѣть на диванѣ.
-- Здравствуйте, Модестъ Ивановичъ!
Голосъ ея я даже не сразу узналъ. Онъ показался мнѣ гуще, ниже тономъ. Что-то въ немъ дрогнуло, и я бы, по этому голосу, далъ ей не двадцать пять лѣтъ, а тридцать.
И потомъ то, что она назвала меня "Модестомъ Ивановичемъ"... Въ этомъ имени и отчествѣ,-- произнеси она его въ тѣ разы, когда я приходилъ,-- непремѣнно слышалась бы язва.
На этотъ разъ -- нѣтъ.
Я раскрылъ глаза. Мари стояла очень близко ко мнѣ, чего прежде тоже не бывало.
-- Сядьте,-- сказала она все тѣмъ же тономъ.
Она помѣстилась около меня на диванчикѣ.
Я быстро оглядѣлъ ее съ ногъ до головы, особенно отчетливо голову и лицо.
Сильно измѣнилась, сильно!... Подъ глазами круги, глаза стали еще воспаленнѣе; щеки вдавлены, носъ, все еще очень хорошенькій, заострился. Причесана небрежно, да и во всемъ туалетѣ нѣтъ прежняго "fini",-- однимъ словомъ, если не опустилась, то находится въ душевномъ разстройствѣ.