-- В труппе есть актриса старше меня... Это ее роль...
Ей ответят:
-- Не надо мне ее. Старшинство Лидии Павловны пускай при ней и остается. Она выдохлась. Она скучна и наводит уныние одним своим тоном. Она отзывается пятидесятыми годами.
И вот у ней в руках тетрадка. Если лицо хоть чуточку живое -- хотя бы и не "выигрышное" -- она еще дома, в своем тесном кабинетике, уйдет совсем в душу этой девушки или молодой женщины, ей сейчас же делается ее жалко, она начинает читать вслух, входить в ее душу, воображает себе так ярко ее наружность, тип, обстановку, ход сцены, видит лица своих партнеров и слышит их голоса.
Самое неприятное для нее -- это тайное ухаживанье того красавца, который считался так долго другом Лидии Павловны.
Он держится с ней особой тактики -- не заходит в ее уборную, не сталкивается с нею за кулисами. Может быть, многие из театральных и не предполагают, что они знакомы.
Избежать этого знакомства она не сумела. Такой друг "знаменитостей" слишком опытен.
До сих пор он является к ней с визитом раза два в неделю, подарков себе не позволяет, держится самого глубокопочтительного тона и ни одним словом не упоминает о Лидии Павловне.
Но его глаза говорят ей, что он готов пасть к ее ногам и от нее зависит одним звуком заставить его бросить навек ту женщину, при которой он слишком долго "состоял".
И она знает, что корзины с цветами -- живыми и искусственными -- подносят ей из оркестра неизменно от него. На лентах всегда надпись одного и того же типа и стиля.