Ну, да что же делать, коли у него такой нрав! Зато, так он этого не оставит, добьется того, что ей заплатят до восьмого, извинятся перед ней, да и еще что-нибудь с них Адам "сдерет".
-- Непременно, -- вслух выговорила Полина, когда поворачивала с Литейной в Малую Итальянскую.
Как можно, чтобы он не воспользовался теперь пачкой писем кадета? Да она сама -- будь они у нее -- сейчас же бы не так осадила барыню. Да и того на первый раз было довольно, что она ей ответила...
Записочка выпала из книжки. Книжку Шура получила от нее.
"Как будто уличили ее с повинным!" Но ведь мало ли что врет эта девчонка. Она -- "сочинительница". Это и матери ее известно. Если даже поверят девчонке, то ведь всего-то на все и есть, что передача книжки кадету. Записочка могла быть, заложена в нее в виде закладки...
Отпереться от своей руки она не успела, когда барыня стала перед ней "судейшей"; но это можно будет сделать. Почерк не ее -- это первое, а второе то, что на конверте не было никакого адреса.
Сама "судейша" проговорилась:
-- Положим, адреса нет и подписи нет, и рука как будто не ваша, но вы назначили свидание в Летнем саду именно на такой час, к которому Михаил Петрович мог поспеть в Летний сад.
На это обвинение у нее хватило рассудка ничего не ответить.
Не разрюмилась она и после, когда барыня стала ее стыдить материнским тоном, хотела от нее добиться покаяния, раскаяния...