-- Ну, лежи!..
Он сел на край постели и положил пачку на одеяло.
-- Вот что ты сделай, -- начал он полушепотом. -- Разбери хорошенько, отложи к стороне большие цидулы, где он уж настоящей своей рукой писал; а записочки, которые вначале были и рука где изменена, особо отложи и перевяжи тесемочкой. И чтоб все было готово... Я после завтрака отпрошусь -- и пойду...
-- К ним?
-- Известное дело!
-- Лучше от них подождать...
-- Засылать они не будут, а что теперь трусят -- я пари подержу; а главное, ты не суйся!.. Не с твоим куриным мозгом это все рассудить!..
Она не возражала и внутренно очень обрадовалась: Адам своего добьется и с пустыми руками не придет. Она хотела даже обнять его, да он таких "миндальностей" не терпел.
Как только она осталась одна, Полина поспешно умылась, и в кофточке принялась разбирать записочки и письма, разбила их на несколько пачек, отделила большие от маленьких, и те, где Миша пылче всего выливал свои чувства, положила отдельно. А потом начала в каждой кучке отбирать то, что писано без изменения почерка, и класть особо. Так же и с записками, где кадет еще старался писать чужой рукой.
К приходу Адама все было приготовлено. Полину несколько раз разбирал тихий смех, когда она раскладывала кучки и потом собирала их в две пачки. Каждую пачку она перевязала "фавёркой". У нее нашлась и голубая тесемочка из-под конфет, и красная ленточка, которой уже был первоначально перевязан пакетик с саше и парой еще ненадеванных перчаток.