Въ пеленкахъ... свирѣли не забыла",
-- ему рисовалось его поэтическое назначеніе, въ чисто романтическихъ формахъ шествія за музой:
"Чрезъ бездны темныя Насилія и Зла,
Труда и Голода она меня вела,--
Почувствовать свои страданья научила
И свѣту возвѣстить о нихъ благословила".
Но уже въ 1867-мъ году, на вершинѣ своей славы, въ стихотвореніи: "Неизвѣстному другу", онъ совершенно опредѣленно свидѣтельствуетъ о своемъ лирико-публицистическомъ призванія:
"Я призванъ былъ воспѣть твои страданья,
Терпѣньемъ изумляющій народъ!"
То чувство "мести", которымъ онъ горѣлъ, та ядовитая "капля крови", которую онъ воспринялъ въ своемъ дѣтствѣ, переживая, подобно народу, горе личнаго рабства, подъ властью дикаго отца, представлялось ему совершенно справедливымъ залогомъ прощенія его винъ родиной: