Но энергичный, возбужденный Ваня, дрожа отъ нетерпѣнія, не хотѣлъ ждать я медлить.
-- Что-жъ Машѣ-то подыхать, что-ли?-- со слезами гнѣва въ голосѣ, горячо наступая на дядю, вскрикнулъ онъ.-- Я къ батюшкѣ пойду, старостѣ доведу... ты за это отвѣчать будешь! Что вы разбойствуете-то, черти этакіе!
Изумленный Яковъ не безъ страха посмотрѣлъ на освирѣпѣвшаго племянника и, видя, что тотъ вовсе не шутитъ, началъ уговаривать не дѣлать шуму, а самъ предпочелъ къ разрѣшенію нежданнаго казуса выбрать средній путь, не самый краткій, но, чтобъ и овцы были цѣлы, и волки сыты.
-- А ты, вотъ что, постой-ко,-- примирительно обратился онъ къ Ванѣ,-- ты бѣги къ теткѣ, возьми ключъ-отъ... Скажи, я велѣлъ.
-- Что и говорить, такъ она тебя и послушала. Ты велѣлъ! Плевать она на тебя хочетъ, вотъ что!... Я на прудъ побѣгу, а Машутка мерзнуть будетъ?...
-- Ахъ ты, чудакъ-человѣкъ... Ахъ чудакъ!-- точно съ соболѣзнованіемъ покрутилъ годовой дядя.-- Что говоритъ, а?... на прудъ?... Да вѣдь вотъ онъ, прудъ-отъ -- вплоть, голова!
-- Нечево тутъ -- не дастъ она!
-- Не дастъ?! Какъ не дастъ? Не посмѣетъ... Быть этого не можетъ. Ты только скажи: дяденька, молъ, Яковъ Пафнутьичъ приказали. Слышь?... Да сичасъ чтобъ, сію минуту... Ну, а не дастъ -- сломаемъ, ту-жъ минуту сломаемъ... Да ужь я тебѣ сказываю,-- подтвердилъ онъ невѣрившему мальчику.-- Не дастъ -- сломаю, и все тутъ. Ну,.бѣги живѣй -- неколи тутъ хороводиться-то. Сломаю -- моимъ именемъ такъ и скажи! Вотъ баба безпутная,-- послалъ онъ въ догонку бросившемуся на прудъ Ванѣ, летѣвшему подъ гору, какъ вѣтеръ, чтобы, такъ или сякъ, поскорѣе освободить сестру.
Въ сущности, положеніе дѣвочки въ чуланѣ было совсѣмъ не такое критическое, какъ казалось съ перваго взгляда и особенно раздраженному брату. Задумавъ взять Машутку съ собою для носки соломы на подстилку въ баню, злая баба не могла не потѣшиться надъ нею, говоря, что впряжетъ ее въ тяжелыя салазки и проморозитъ на льду. Нечего говорить, что дѣвочка, которой и безъ того сопутствіе теткѣ казалось не легко и не весело, заартачилась, заплакала и была заперта бѣшеною бабой въ холодный чуланъ, но, однако, въ теплой одеженкѣ, въ которой была собрана на прудъ. Правду говоря, дѣвочка въ заключеніи боялась больше мрака и одиночества, нежели холода, хотя и послѣдній начиналъ пощипывать ея рученки. Вотъ чего совсѣмъ не зналъ Ваня. Немудрено, что онъ летѣлъ къ ненавистной вѣдьмѣ, ожесточенный и совсѣмъ не съ мирными намѣреніями. Напротивъ, давно надорванное сердчишко Вани съ каждымъ шагомъ впередъ захлебывалось отъ гнѣва и ненависти.
Наконецъ-то, вотъ и прудъ, вонъ и проклятая вѣдьма, подоткнутая и нагнувшаяся надъ прорубью.