VII.
Кабановскій прудъ, слава и краса села, совсѣмъ не заслушивалъ своего скромнаго названія. Въ сущности, это было озеро, почти правильной эллиптической формы, длинная ось котораго превосходила версту и почти перпендикулярно упиралась въ шоссе, проходившее вдоль села и дѣлившее его пополамъ. Немного не доходя до дороги, оно испускало рѣчку, почти ручей, но глубокій, на которомъ была плотина, какъ разъ при самомъ истокѣ изъ озера. Зеленоватая вода послѣдняго, шумя и кипя, катилась внизъ, вращая лѣсопилку и мельницу для помола. По валу запруды и плотинѣ, обсаженныхъ огромными старыми ветлами, пролегала очень оживленная дорога-проселка изъ Кабанова во множество другихъ селъ и деревень. Далѣе мѣстность повышалась, кончаясь высокимъ берегомъ озера, со столѣтнимъ сосновымъ боромъ и оврагами, промытыми вешней водой, но давно покрытыми и скрѣпленными лѣсомъ. Мѣстность была живописная, и не разъ мысли и воображеніе Вани рвались и улетали сюда изъ пыльной, тѣсной, вонючей лавки.
Кабановское озеро было извѣстно далеко въ окрестности, какъ по своему святому цѣлебному колодцу, куда дважды въ годъ шли кресты, иконы и хоругви кабановской и ближнихъ церквей, собирая толпы окрестнаго крестьянскаго люда, такъ и по обилію водяной и болотной птицы въ противуположномъ селу концѣ его, замыкавшемся тамъ большимъ мховымъ болотомъ, эльдорадомъ охотниковъ. Это была огромная, зыблящаяся, цвѣтущая трясина, тонкимъ наноснымъ и живымъ растительнымъ слоемъ подернувшаяся поверхность того же озера. Павшіе листья, сухія травы, сучья, плавучія водяныя растенія, въ родѣ ряски и зелени цвѣтущей воды, валежникъ и старыя гигантскія сосны, подмытыя вешней водою, составляли этотъ слой, связанный переплетшимися корнями новой и умершей водно-травянистой растительности: мховъ, хвощей, вереска, тростника, осоки и т. п. Господствующіе вѣтры сносили все плавающее по озеру и закрѣпляли здѣсь, образуя огромное болото, покрытое молодою порослью ветлы, лозняка, осинника, березника, даже мелкаго темно-зеленаго ельника, которые часто вѣтрами и волненіемъ отрывались съ легкою торфяною почвою и ярко-зелеными клочьями плавучихъ островковъ носились туда и сюда взволнованнымъ озеромъ.
И съ этимъ болотомъ, и со святымъ цѣлебнымъ колодцемъ Ваня былъ знакомъ не по однимъ слухамъ, несмотря на то, что наслушался всякихъ страховъ о первомъ. Говорили, что это самая страшная засасывающая трясина, гдѣ нельзя сдѣлать шага въ сторону съ проторенной тропы, чтобы не увязнуть въ зыбкой студенистой почвѣ или не провалиться сквозь нее въ озеро, предательски прикрытое ею. Говорили о глубокихъ темныхъ окнахъ, прососахъ его, густо скрытыхъ зеленой ллесенью и ряской, растущей въ нихъ; говорили о змѣяхъ и стаяхъ волковъ, живущихъ и кишащихъ тамъ. Но это только подстрекало любопытство Вани. Когда же онъ побывалъ тамъ -- и басни разсѣялись, въ воображеніи ребенка, часто воскресалъ тайный заповѣдный уголокъ со своимъ пернатымъ населеніемъ.
Точно сейчасъ видѣлъ онъ передъ собою и святой колодезь, восьмиугольный павильонъ котораго стоялъ надъ самымъ резервуаромъ, увѣнчанный старымъ осьмиконечнымъ крестомъ, почему въ народѣ носилъ имя часовни. Ваня точно сейчасъ смотрѣлъ въ его глубокое водовмѣстилище, правильной яйцевидной формы, переполненное кристально-чистой, прозрачной и холодной родниковой водой, вкусной и освѣжающей, которой пилось и хотѣлось пить много. Въ немъ на днѣ, на полуторасаженной глубинѣ, можно былоразличить самую мелкую монетку,-- доброхотныя даянія молящихся и исцѣленныхъ,-- которыми было усыпано оно. Вода, переполнявшая его, по бороздѣ, убитой камнемъ, сбѣгала въ цистерну изъ каменныхъ плитъ съ ковшами, наглухо заклепанными на цѣпочкахъ, для жаждущихъ, и далѣе разливалась по лѣсу. Недаромъ окрестные помѣщики пріѣзжали сюда на цѣлые дни, гулять, охотиться, ловить рыбу, а, главное, пить чай изъ дивной воды, которая считалась лакомствомъ. Озеро славилось налимами.
Вотъ и теперь, несмотря на зиму и холодъ, по льду съ болота безпрестаннно слышались выстрѣлы. Дѣло въ томъ, что зайцевъ оттуда таскали десятками.
Но Ванѣ было не до того. Онъ летѣлъ по тропинкѣ внизъ къ плотинѣ, гдѣ виднѣлась прорубь, обставленная отъ вѣтра плитами зеленоватаго цвѣта льда, торчавшими ребромъ.
-- Ты чево-жъ это заперла дѣвченку-то?... Бѣлены объѣлась, что ли? Ай лѣто теперь? Гдѣ ключъ-то? Дядя наказывалъ взять безпремѣнно,-- подбѣгая, кричалъ онъ теткѣ.
Прудъ былъ пустъ и тихъ -- ни души кругомъ. Слова запыхавшагося, душимаго гнѣвомъ ребенка звонко и отчетливо прозвучали въ безмолвномъ пространствѣ. Дарья вздрогнула отъ неожиданности, и досадливое чувство напраснаго испуга внезапно охватило ее.
-- Ахъ ты, п о гань этакая!... Тьфу!-- вскрикнула и плюнула вздрогнувшая и выпрямившаяся баба.-- Туда же -- дядя наказывалъ!... Черти этакіе... дураки!... Вотъ, оставлю Машку до утра мерзнуть -- будете знать... Дворянка паршивая... Мнѣ у проруби-то теплѣе здѣсь, идолы!