-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!... Провались ты къ дьяволу!...
-- Ступай прежде ты, змѣя!-- дико взвылъ измученный, забывшій все, охваченный пламенемъ мести ребенокъ и напряженіемъ всѣхъ силъ толкнулъ нагнувшуюся бабу въ темнозеленую холодную воду проруби,
Даже крикъ бабы опоздалъ. Только ледяныя, тяжелыя брызги поднялись и плеснули на окраину мокраго и скользкаго льда. Прорубь была значительная и болѣе полутора саженъ глубины.
Прошло пять-шесть секундъ. Мальчикъ стоялъ, не шевелясь и почти не дыша, съ искаженнымъ лицомъ и широко раскрытыми глазами, замершими на водѣ, точно на него нашелъ столбнякъ отъ изумленія и ужаса передъ невѣроятнымъ дѣломъ, въ которомъ необходимо убѣдиться.
Вдругъ надъ водой появилось что-то темное -- шерстяной платокъ и въ немъ длинное, судорожно вытянутое блѣдно-синее лицо, съ испуганными, выпертыми удушающей перхотой глазами. Очевидно, вода неожиданно ворвалась въ дыхательное гордо несчастной и выпирала всѣ ея внутренности, мгновенно исказивъ наружность. Еслибъ не это, тетка Дарья, умѣвшая плавать, еще поборолась бы и подержалась за жизнь, что теперь оказывалось невозможнымъ, и она опять погрузилась черезъ три-четыре секунды. Ваня застылъ въ томъ же положеніи, съ тѣми же испуганными глазами, прикованными къ мѣсту страшнаго видѣнія, съ тѣми же губами, искривленными въ гримасу улыбки...
А она появилась опять и еще страшнѣй, съ болѣе выпертыми огромными бѣлками тусклыхъ остеклянѣвшихъ глазъ, рѣзко, мертво и страшно выдѣлявшихся на темной синевѣ орбитъ.
И Ваня окончательно каменѣлъ, не смѣя оторвать взгляда отъ этой головы-чудовища, котораго доселѣ не было въ его воображеніи. Онъ тупо чувствовалъ, что холодѣетъ, какъ камень, что теплая кровь стынетъ и отливаетъ отъ его сердца и холодная дрожь ползетъ по спинѣ, поднимая волосъ за волосомъ на головѣ, точно упругую стальную щетку.
Оно погрузло, но появилось опять, еще и еще страшнѣе; какъ-то медленно, автоматически повернулось на водѣ, точно искало кого-то, чтобъ не забыть, затѣмъ потонуло опять.
Мальчикъ не двигался, словно примерзъ ко льду, но страстное, жестокое, непостижимое любопытство приковывало глаза его и все внутреннее необмершее существо къ проклятому мѣсту, гдѣ, вотъ-вотъ, того гляди, опять появится оно.
Да, оно появилось еще разъ и -- слава Богу!-- послѣдній. Платокъ съ головы его смыло, волосы распустились и точно змѣи облипли синевато блѣдныя осунувшіяся щеки; губы судорожно искривились и вытянулись, точно отдуваясь отъ ледянаго могильнаго холода, слабыя помертвѣлыя вѣки не умѣли и не могли прикрыть безстыдныхъ, невыносимо-страшныхъ, мертвыхъ и неестественно обнаженныхъ бѣлковъ глазъ.