Для большинства ребятенокъ было настоящимъ праздникомъ, когда Николай Васильевичъ читалъ или разсказывалъ. Хорошо и наглядно онъ дѣлалъ это, особенно послѣднее, что поневолѣ случалось нерѣдко. Въ школѣ не доставало и учебныхъ пособій, а не только матеріала для чтенія. Послѣднимъ приходилось побираться, и часто очень на короткое время.
Ваню въ особенности волновали эти чтенія и разсказы, чего не могъ не замѣтить учитель. Съ этого началось ихъ сближеніе.
Изъ всего, что читалъ и разсказывалъ Гіацинтовъ, ничто не поглощало вниманія и не покоряло воображенія Вани сильнѣе описаній тропической природы, какого-то волшебнаго рая, какъ казалось мальчику. Воспаленное воображеніе пламенемъ рисовало ему чудотворно цвѣтущія страны, непроходимую, гигантскую, всезахватывающую растительность, съ колоссальными листьями, съ цвѣтами невиданныхъ красокъ и формъ, съ плодами необычайнаго вкуса, съ изумительными насѣкомыми и птицами, самоцвѣтными каменьями въ золотой оправѣ.
Это было бы трудно даже такому исключительному явленію деревенскаго міра, какъ Ваня, еслибъ Гіацинтовъ не показалъ воочію микроскопическаго уголка такого цвѣтущаго рая дѣтямъ. Не однажды онъ водилъ ихъ въ уцѣлѣвшія еще оранжереи сосѣдняго магната, гдѣ самая тѣнь, жалкая пародія тропической флоры,-- приземистые бананы, пальмы, папоротники, латаніи, драцены, орхидеи,-- и тѣ представляли собою совершенно новый міръ, намекавшій, что онъ такое на родинѣ, гдѣ-нибудь на вѣчномъ солнцѣ Явы, Цейлона, Суматры, даже Гвіаны и Кубы -- въ теплой паровой банѣ и влажномъ перегноѣ прибрежій.
Немудрено, что чуткій ребенокъ грезилъ на яву и забывалъ гдѣ онъ, несмотря на вой вьюги и свистъ метели, стучавшей и ломившейся въ разрушенныя и льдистыми пальмами росписанныя окна избы или школы.
Такъ проходила зима, раздвигая и разцвѣчая горизонтъ ребенка, такъ настала и новая весна. Знакомый рожокъ, вторя журчанью вешней воды и прыгавшему сердцу подпаска, вновь зазвучалъ по полямъ, лѣсамъ и оврагамъ. Опять потянулись теплые, ясные, длинные дни и короткія, блѣдныя ночи, Ваня благоденствовалъ. Счастливый мальчикъ не гадалъ, не думалъ, что недолго суждено длиться имъ, но судьба рѣшила и... случилось такъ.
Давно покончили покосы и принялись за жнитво. Время стояло ясное и жаркое, деревня радовалась и торопилась уборкою хлѣбовъ. По счастію, полоса бабушки Мавры лежала недалеко отъ выкошенныхъ мѣстъ села, куда теперь приходили со стадомъ Сидоръ и Ваня.
Такимъ образомъ, свиданія мальчика съ домащними стали нерѣдки, и дядя Сидоръ нѣсколько разъ отпускалъ подпаска даже, ночевать домой, но съ условіемъ -- на разсвѣтѣ быть на мѣстѣ пастьбы, которре было ближе къ Шаблыкиной, нежели ли селу.
Въ одинъ изъ такцхъ дней, когда уже солнце клонилось къ горизонту и на востокѣ начинало сѣрѣть и туманиться, Ваня, отпущенный Сидоромъ, угнавшимъ стадо, торопливо пустился по тропкѣ къ бабушкину гнѣзду. Въ воздухѣ темнѣло, и золотой багрянецъ на Западѣ тухъ точно рдѣющій уголь подъ пепломъ и золой сумерекъ. Кругомъ стоялъ полусвѣтъ-полумракъ, и прояснявшіяся очи ночнаго неба, звѣзды, всё яснѣе и шире начинали раскрываться и трепетать на востокѣ. Въ избѣ не было еще огня, когда дорогой гость подошелъ къ ней. Груня съ Maшуткой сидѣли у поднятой рамы, точно провожали солнце или ждали кого.
-- Мамыньки не видалъ?-- спросила подходившаго первая.