-- Виноватъ-съ, самъ не пойму... Запишите на меня, што слѣдуетъ,-- въ счетъ жалованья пойдетъ...
-- Въ счетъ жалованья!-- вскрикнулъ было вышедшій изъ себя хозяинъ, но тотчасъ же сдержалъ себя, желая посмотрѣть, что будетъ дальше.-- Да, въ счетъ жалованья, въ счетъ жалованья, да...-- повторялъ, какъ бы размышляя о невозможной наглости человѣка, побагровѣвшій хозяинъ.-- Ну, што-жь, коли такъ по-твоему,-- по справедливости, значитъ, по совѣсти,-- такъ пиши записку, что взялъ впередъ што ли... Сколько тамъ?...-- обратился онъ къ дядѣ, едва выговаривая слова.-- Што ты тамъ отпущалъ?
Подочли отпускъ: оказалось на восьмнадцать рублей двадцать копѣекъ.
-- Ну, вотъ, пиши!
Ничего не замѣчавшій прикащикъ, у котораго отлегло отъ сердца, развязно присѣлъ къ краю стола, у котораго сидѣлъ хозяинъ, и, склонивъ голову на бокъ, началъ красиво и затѣйливо выводить по бумагѣ. "Слава тебѣ, Господи!" -- думалъ онъ.
Хозяинъ впился въ него ненавистнымъ, ироническимъ взоромъ и тяжело дышалъ; рука, лежавшая на столѣ, тихо, но замѣтно дрожала; въ общемъ молчаніи слышалось только отрывистое дыханіе Живарева. Петрунька, внезапно обманутый въ своихъ страстныхъ ожиданіяхъ, совсѣмъ повѣсилъ носъ и только старикъ, знавшій характеръ племянника, наблюдалъ за нимъ безпокойными глазами.
Не успѣлъ еще прикащикъ окончить требуемой росписки и подписаться подъ ней съ обычнымъ лихимъ вывертомъ, какъ она была смята и кинута въ его лицо хозяйскою рукой; не успѣлъ онъ поднять смущеннаго неожиданностью лица, какъ въ одномъ глазу вспыхнули и посыпались милліоны искръ и по комнатѣ звонко плеснула рѣзкая пощечина.
Стулъ и сидѣвшій на немъ очутились на полу.
-- Ахъ, гадина!... Ахъ ты гадина!!... Считаться со мной вздумалъ, а?... Считаться?!-- звѣремъ зарычалъ Живаревъ.-- Въ счетъ жалованья тебѣ, а?...
И не успѣлъ растерявшійся "чортъ" подняться съ полу, какъ здоровая пятерня взбѣшеннаго хозяина вцѣпилась въ его густые волосы и начала возить его изъ стороны въ сторону, точно звонила въ колоколъ.