Не смѣя заикнуться о собственной нуждѣ, съ болью сердца смотрѣлъ Петръ, какъ деньги "безпросыпной души",-- такъ вскорѣ окрестилъ онъ своего барина,-- летѣли въ разныя стороны, разбрасываемыя по трактирамъ, погребкамъ, бильярднымъ и грязнымъ женщинамъ. Новый пріятель, при которомъ онъ состоялъ не то въ роли ментора, не то въ роли оруженосца, принадлежалъ къ особому виду тѣхъ дуроломовъ "темнаго царства", которые готовы облить тебя съ головы до ногъ виномъ, накормить до отвалу, заплатить за всякую твою мерзость, скандалъ и безобразіе, но что касается помощи -- наличныхъ денегъ, то ни-ни!... "Какая тамъ нужда!... Врешь все. Ѣшь, пей, веселись со мной, если хочешь, сколько влѣзетъ, а дай тебѣ денегъ,-- еще уйдешь пожалуй". А между тѣмъ и самыя-то деньги вѣчно пьянаго человѣка хранились нерѣдко у Петра -- по двѣ, по три тысячи разомъ. Эта безпросыпная душа отдавала Петру бумажникъ во всякомъ мало надежномъ веселомъ мѣстѣ, такъ какъ сама сознавала, что во хмѣлю обращаться съ деньгами не можетъ. Мысль о томъ, что, не будь его, его барина давно бы вышвырнули голаго на улицу, не разъ приходила въ голову Петра и, чѣмъ дальше, посѣщала его все чаще. "И на кой бѣсъ ему деньги?-- думалъ онъ.-- Гибель одна: запьетъ и ворота запретъ. Какъ собака издохнетъ гдѣ ни-на-есть отъ винища отъ этого".

Рядомъ такихъ и подобныхъ умозаключеній Петръ былъ приведенъ къ тому убѣжденію, что освободить "безпросыпную душу" отъ губившихъ ее денегъ значило сдѣлать доброе, христіанское дѣло и ничего болѣе; съ этимъ онъ на всякій случай согласовалъ и свои дѣйствія. Онъ сталъ поговаривать хозяину постоялаго двора, что ему скоро предстоитъ ѣхать въ Калугу, домой, хотя извѣстно, что никакого дома у Петра въ Калугѣ не было. Такимъ образомъ, однажды утромъ, онъ разчелся съ дворникомъ, забралъ свой бѣдный скрабъ и выѣхалъ со двора, наровя сдѣлать это въ отсутствіе безпросыпной души, во избѣжаніе всякаго дебоша и безпокойства со стороны послѣдняго, какъ отзывался отъѣзжавшій. Баринъ, явившійся на дворъ только на слѣдующее утро, узнавъ объ отъѣздѣ Пети, ахнулъ и выругался нехорошими словами, но ничего не сказалъ о собственномъ бумажникѣ, уѣхавшемъ съ Брехуновымъ, хотя въ бумажникѣ было болѣе двухъ тысячъ рублей.

Да и сказать ему было нечего, какъ оказалось вскорѣ. Они съ товарищемъ сами уѣхали такъ же неожиданно и быстро, а куда -- неизвѣстно.

Въ непродолжительномъ времени, по отъѣздѣ, исторія ихъ разъяснилась самымъ неожиданнымъ образомъ. Во дворъ явилась полиція съ какимъ-то частнымъ лицомъ, желавшимъ засвидѣтельствовать свое почтеніе, но, къ сожалѣнію, визитъ нѣсколько опоздалъ. Открылось, что господа были прикащики какого-то московскаго фабриканта, посѣщавшіе обыкновенно украинскія ярмарки. Получивъ въ Ильинской по хозяйскимъ векселямъ восемь или девять тысячъ рублей, сверхъ высланныхъ хозяину, теперь они, очертя голову, прямо изъ Харькова бросились искать удобныхъ мѣстъ для скорѣйшаго ихъ сбыта и только прибытіе хозяина выгнало ихъ изъ такого неоспоримо подходящаго мѣста, какъ Нижегородская ярмарка. Куда они уѣхали, никто не зналъ, однако вскорѣ ихъ открыли гдѣ-то въ Казани или Рыбинскѣ.

Знай это Петръ, онъ избавился бы отъ многихъ думъ, сомнѣній и напраснаго страха непріятной исторіи и огласки. Парень зналъ, что по закону съ нимъ ничего не подѣлаютъ, еслибъ онъ и не шевельнулся съ постоялаго двора отъ Московской заставы; но, въ виду назойливости полиціи и тому подобныхъ непріятностей, счелъ не лишнимъ замести хоть на время собственные слѣды.

Наканунѣ дня, когда распростился съ ярмаркой, онъ аккуратно узналъ на Сибирской пристани объ отходѣ буксирнаго парохода общества "Кавказъ и Меркурій" на-утро, но взять билетъ на самомъ пароходѣ не пожелалъ, въ видахъ экономіи, а скорѣе по скромности, свойственной людямъ его сорта, онъ хотѣлъ добраться до Астрахани безъ всякаго шума и помпы, такъ чтобы городъ и не подозрѣвалъ о прибытіи его, Брехунова, да не только городъ, а и извощикъ, который везъ его. Для этого Петръ скромнымъ манеромъ обратился къ водоливу { Водоливъ -- старшее лицо, отвѣтственное за цѣлость баржи и всего, что за ней находится, будетъ ли то грузъ, или судовое вооруженіе и имущество. Рабочіе баржи -- въ его распоряженія, а самое названіе "водоливъ" указываетъ на главную обязанность его слѣдить за состояніемъ воды въ баржѣ и удаленіемъ излишней. Погрузка и выгрузка, которыя тоже лежатъ на водоливѣ, требуютъ навыка, потому что неравномѣрность первой влечетъ за собой нежелательныя послѣдствія. Баржу, гружовую мѣстами легко, мѣстами тяжело, выгибаетъ на водѣ; смотря по образу погрузки, она можетъ или провиснуть и переломиться, какъ говорится здѣсь, и при этомъ, расходясь по ладамъ, даетъ течь, что легко при 60-ти саженяхъ длины.} одной изъ баржей, готовыхъ подъ буксиръ парохода, и сторговался съ нимъ за ту же доставку до Астрахани за полцѣны, да былъ въ немаломъ выигрышѣ и въ другомъ отношеніи: на пароходѣ пассажиры 3-го класса и въ жаръ, и въ ненастье задыхались или дрожали отъ сырости на открытой палубѣ, а онъ отъ того и другого спасался подъ палубой или въ рубкѣ -- въ каютѣ водолива или въ кухнѣ.

Тутъ же, на баржѣ, онъ нашелъ и другого подобнаго пассажира, молодого крестьянина вятчанина, ѣхавшаго тоже до Астрахани, но еще на выгоднѣйшихъ условіяхъ, понимая это въ экономическомъ смыслѣ. Тотъ ѣхалъ за самую ничтожную плату, но съ обязанностью помогать, въ случаѣ нужды, рабочимъ баржи.

Это путешествіе на буксируемой баржѣ практиковалось еще большинствомъ рабочаго люда, потому что пассажирскихъ пароходовъ было мало въ то время, о которомъ идетъ рѣчь, и цѣны на нихъ нельзя было назвать общедоступными. Со стороны же Петра, желавшаго сохранить инкогнито, такое путешествіе было вдвойнѣ понятно.

-----

Какъ только пароходъ принялъ буксиръ { Буксиръ -- толстый канатъ, на которомъ пароходъ ведетъ баржу.} съ передней баржи и заработалъ колесами, тихо отводя отъ берега вереницу баржей, отъ сердца Петра сталъ отваливаться тоже будто грузъ, который подхватывало и тащило по теченію. Однако онъ показался на палубѣ только тогда, когда караванъ выбрался на стрежень и бѣлый пароходъ, покрытый людьми, казался съ береговъ чѣмъ-то вродѣ куска сахара, покрытаго мухами.