-- А и то,-- помолчавъ, согласился тотъ,-- съ чево хорониться-то,-- не мало такихъ дѣловъ-то въ нашемъ хрестьянствѣ. Вотъ вишь, отецъ-отъ и мать у меня въ силѣ еще, здоровые люди, да и годовъ-то имъ еще нисколь много,-- молодые поженились. Рано у насъ женятъ, самъ знаешь. Вотъ и меня такъ-то думали... Чуть не съ семнадцати годовъ стали невѣстъ пріискивать, да и дѣвокъ-то выбирали здоровыхъ, ражихъ, все старше меня,-- работницъ, значитъ. Не п о сердцу мнѣ это было. Съ годъ времени такъ-то они меня нудили, родители-то. А надо тебѣ сказать, несмѣлый я былъ, нелюдимый, совѣстливый; женскаго пола, то-есть, духу не зналъ,-- боялся бабъ-то. Ну, а тутъ, къ восьмнадцати годамъ,-- надо ужь видно грѣху такому быть,-- повстрѣчалъ я дѣвку изъ сосѣдняго села, Анной звали... Да какой дѣвку!-- дѣвчонку почесть,-- лѣтъ чай пятнадцать болѣ не было... Ну, глянулъ и пропалъ. Ровно меня молонья ударила, горячее што-то потекло по мнѣ, сладимое... Глазъ бы не отводилъ, а и смотрѣть-то боюсь, право-ну. Опосля Аннушка-то сама смѣялась,-- такой я былъ... Ну, какъ-никакъ, ознакомились мы по времени, слюбились. То-есть не то што какъ-нибудь тамъ,-- я на ее какъ на святую смотрѣлъ,-- а по-хорошему сошлись, гадали жить и помереть вмѣстѣ. Хорошо было!... И диковинная, братецъ ты мой, вещь это, что только съ человѣкомъ дѣлается! Иной я сталъ, переродился совсѣмъ за это время. Одно слово -- самъ себя не узнавалъ. Веселый, бодрый, привѣтливый сталъ; работа горѣла у меня въ рукахъ, всякое дѣло спорилось,-- ровно я выросъ въ нѣсколько мѣсяцевъ. Откуда сила бралась!... И допрежъ, пускай, работникъ я не плохой былъ, а тутъ самъ отецъ -- и тотъ диву дался, даромъ строгій былъ... Играючи работалось, подъ музыку ровно,-- въ сердцѣ-то Божьи птицы пѣли!... Само собой, ни о какой дѣвкѣ, биричь Аннушки, я въ то время и думать не могъ и это всякихъ невѣстъ ничисто отказался,-- сбѣжать грозился, да и сбѣжалъ бы, воли што. Ну, не нудили меня, оставили,-- неурожая ждали; а тутъ такое время подошло, што не до свадебъ стало,-- о своемъ животѣ приходилось думать. Какъ мы перезимовали эту зиму, одинъ Богъ вѣдаетъ; задолжали кругомъ, а и тутъ одной радостью Аннушка мнѣ была. Церковь у ихъ въ селѣ-то, такъ меня такое ли богомолье одолѣло, што матушка смекать стала, не даромъ, молъ, это,-- ну, и выспросила, все до нитки вызнала... Не мало тутъ мы съ нею думъ положили, какъ это дѣло устроить, хоть и не до того было -- сами едва колотились. На бѣду на мою семья-то Аннушкина куда посостоятельнѣй нашей была. Въ другое время еще ничего бы, можно бы надѣяться, а тутъ скотин о шку пришлось продавать, такъ ужь какой я женихъ. Заскучалъ я въ то время, да тогда же и надумалъ на Волгу въ заработки идти, а тамъ ужь и въ Астрахань попалъ,-- насовѣтовали мнѣ, значитъ. По веснѣ и ушолъ.

Онъ замолчалъ и смотрѣлъ на серебристую даль луговой стороны, пропадавшую въ туманѣ.

-- Такъ и любезную свою оставилъ?

-- Не то што оставилъ,-- ради ея шелъ... Съ ея совѣту это дѣло сдѣлалось... Легко ли мнѣ было, одному Господу извѣстно, да вѣдь за нее въ тѣ поры я бы и въ муку мученическую не задумался, а не то што... Ждать меня обѣщалась! Одно это меня впередъ гнало, это и силу давало. Весело за такую цѣну и на чужую сторону было идти, весело и работать не покидая рукъ. Сосало сердце, правда, спервоначала особенно, а какъ выбрался на волжское на раздолье неоглядное, да увидалъ русскій крещеный міръ, да помыслилъ, што въ ёмъ, можетъ, въ кажиномъ сердцѣ свое горе лежитъ, такъ меня ровно волной подмывать стало, къ самому сердцу подошло. Не одинъ, молъ, я... А на людяхъ, самъ знаешь, и смерть красна.

-- Долго ли жъ ты въ Астрахани-то пробылъ?

-- На два года шелъ, два года и пробылъ.

-- Ну?

-- Ну, на третьемъ году, къ осеннимъ работамъ, домой вернулся. До Казани мы съ товарищемъ на праходѣ бѣжали, а оттоль... Да, отъ Козмодемьянска, правда, своими мѣстами шли. Што, братъ, это за дорога была, сказать нельзя!

-- Што же такое?...

-- Рай -- одно слово!... Хошь вѣрь, хошь нѣтъ, всплакнулось инда, слеза прошибла, какъ свои мѣста-то увидалъ... Ровно пропавшую мать повстрѣчалъ. Хорошо ужь очень идти-то было,-- къ родному-то ровно тебя вѣтромъ несло,-- устани не знали! Опять... Аннушка... Сердце у меня все перегорѣло,-- птицей полетѣлъ бы... Знаю я, што счастье-то наше у меня на хрестѣ, въ ладонкѣ, зашито,-- рублевъ болѣ ста несъ,-- прыти-то не занимать было. А и то еще: Астрахань ту мы въ самые что ни есть жары покинули. Попалило все, пожгло, высушило,-- степь, одно слово. Пущай, вода кругомъ, такъ и вода-то теплая, а главное -- выгорѣло все, пожелтѣло, накалилось, глазамъ больно, дышать нечѣмъ... Пыль, духота, отъ солнца спастись некуда,-- бяда! Дождю-то ровно родному радъ. А здѣсь,-- Господи ты милосливый!-- лѣса зеленѣютъ темные, сосной пахнетъ, сѣномъ, медомъ, жнитво кончаютъ; по полямъ-то народъ, пѣсни, копны наставлены,-- не ушелъ бы, кажись.