Со стоявшихъ по ту сторону лѣсныхъ плотовъ мелькали фонари, пылали костры и неслась, расплываясь по Волгѣ, горькая, кручинная, берущая за душу, бурлацкая пѣсня. О злой неволѣ, о погибшемъ миломъ другѣ, о разбитой жизни говорила она, то замирая, то оживая вновь, пока не перешла въ удалую разбойничью, мощную, властно захватывающую пространство и сердца слушателя и пѣвшихъ.
Пароходъ шелъ мимо; голоса отдалялись и замирали вдали. Волга ширѣла, раскинувшись серебрянымъ озеромъ; берега ея ровнялись, понижаясь. Становилось мелко {Такія мѣста за Воігѣ называются перекатами. }. Пароходъ убавилъ ходъ; на немъ и баржахъ зашевелились, замелькали силуэты людей и послышались голоса. Наметывали.-- "Пять съ половино-ой!... Пять съ половино-ой!... Пять съ половино-ой!... Пять съ вершкомъ!... Пя-ать!... Пя-ать!... Пя-ать!..." -- чутко несся въ ночной тиши голосъ наметывавшаго.-- "Пя-ать!... Пя-ать!... Пя-ать!... Одна вода!... Одна вода!... Пять съ лишк о мъ!... Болѣ пяти!... Болѣ пяти!... Пять съ половино-ой!... Пять съ половино-ой!... Ше-е-е-е-сть!... Ше-е-е-сть!... Ше-е-е е-сть!... Болѣ шести!... Се-е-е-мь!... Се-е-е-емь!... Подъ табакъ!... Подъ табакъ!..."
-- Што это онъ кричитъ?-- спросилъ товарища прислушивавшійся Петръ.
-- Слышь, "подъ табакъ", кричитъ!-- усмѣхнулся Степанъ, который до сихъ поръ былъ подъ вліяніемъ замеревшей далеко пѣсни.
-- То-есть какъ же это подъ табакъ?...
-- А глубоко. Значитъ -- табачку курнуть можно.
-- Да, вотъ оно што... Дѣло!-- одобрительно согласился Петръ, и спутники опять улеглись рядомъ.-- Такъ, говоришь, жену съ сынишкой дома оставилъ?... Што же, лядащая баба, што ли?
-- Нѣтъ, зачѣмъ напраслину взводить... Тихая она, смирная, угодливая и изъ себя ничего, да не люба мнѣ,-- што тутъ будешь дѣлать?... Ну, сама виновата!... Говорилъ ей,-- не послушала,-- не на кого плакаться... Пусть живетъ -- ни вдова, ни мужняя жена! И жаль мнѣ ее, да совладать съ собой не могу, што хошь дѣлай!... Сколь себя ни нудилъ, только постылѣла больше. И самъ-то измаялся вдосталь, и ее-то, горькую, измаялъ. Подумалъ, подумалъ... чего ждать?... Не жить намъ вмѣстѣ по-хорошему... Она ласкается, а у меня въ сердцѣ злоба кипитъ, на злое дѣло руки толкаетъ. Какой я мужъ послѣ этого?-- Ворогъ я ей!... Подумалъ и ушелъ отъ грѣха. Вотъ видишь, съ тобой здѣсь лясы точу... Однако, што это мы, въ самъ дѣлѣ,-- чай за полночь?... Вишь, побѣлѣло на восходѣ-то!-- спохватился Степанъ, зѣвая и крестя ротъ. Въ отвѣтъ слышалось ровное дыханіе и легкій сапъ Петра. Вскорѣ то и другое обратилось въ дуэтъ, которому акомпанировалъ рѣдкій комаръ.
Чуткая предразсвѣтная тишина и мгла охватили рѣку и берега. Кромѣ утомленныхъ лоцмановъ, некому было наблюдать, какъ на востокѣ протянулась сѣрая полоса и, мало-по-малу захватывая небо, стирала серебристые тоны блѣднѣвшей луны.
-----