И вотъ теперь, въ первый и можетъ-быть въ послѣдній разъ, онъ видѣлъ необъятное, глубокое небо сквозь мощныя, здоровыя, презирающія стыдъ, слезы, и тихая, чуткая, тысячеглазая ночь зорко и ласково вглядывалась въ нихъ.
"Фу, какая идиллія!" -- воскликнутъ, пожалуй, интеллигентные Брехуновы, мнящіе, что внутренній міръ простого человѣка построенъ на иныхъ, совсѣмъ не брехуновскихъ, основаніяхъ. Никто не будетъ спорить съ ними.
IV.
Ульянъ Дмитріевичъ Вязов о й, хозяинъ Степана, былъ высокій, благообразный и здоровый старикъ, напоминающій собою ветхозавѣтнаго патріарха, какимъ и дѣйствительно былъ въ своемъ дому и большой нераздѣльной семьѣ. Нижегородецъ по происхожденію, придерживающійся матушки-старинки, онъ съ молодыхъ лѣтъ попалъ на рыболовство въ Астрахань и прошелъ, можно сказать, полный курсъ этой живой промысловой школы.
Это апостольское занятіе пришлось по душѣ Ульяну и, при первой возможности самостоятельнаго существованія, онъ еще упорнѣе и любовнѣе отдался ему, принимая въ соображеніе всю его безобидность и зависимость только отъ личнаго труда, да непогрѣшимой воли Божіей. Захочетъ, молъ, наградить или наказать Господь, такъ его святая воля,-- по крайности жалобиться не на кого. Однимъ словомъ, Ульянъ находилъ предпочтительнымъ бороться съ бурей и пучиной морской, чѣмъ съ грѣхомъ и неправдой людской,-- дѣлать дѣло съ Господомъ Богомъ, а не съ господами людьми.
Какъ это ни рѣдко встрѣчается въ жизни, но, повидимому, въ настоящее время это желаніе его исполнилось. По крайней мѣрѣ, со стороны дѣдушки Ульяна было сдѣлано и дѣлалось все возможное, чтобъ охранить миръ и безмятежное существованіе своего дома и семьи. Однако достичь этого было вовсе не такъ просто, и только благодаря своему характеру, верх о вому происхожденію, да матушкѣ-старинкѣ, которой держался, дѣду удалось устроить свой домашній бытъ совсѣмъ на особыхъ основаніяхъ, пряно противорѣчащихъ жизни и быту окружающей ловческой среды.
Въ этой средѣ семейныя узы, давнымъ-давно расшатанныя условіями труда и множествомъ иныхъ обстоятельствъ, чуждыхъ земледѣльческой Россіи, успѣли потерять свою важность и уступили первенство экономическимъ соображеніямъ. У членовъ семьи не было иного связующаго начала, кромѣ родственнаго,-- не было ни мужского дѣла, ни собственнаго тягла, ни общаго урожая или неурожая. Одинъ членъ семьи не успѣвалъ жать Божьихъ посѣвовъ на неоглядной нивѣ моря, другой не поднималъ серпа и ровнять ихъ семьѣ было трудно и едва ли возможно. Такимъ образомъ личность выдвигалась впередъ, поднималась надъ уровнемъ семьи, а не пропадала въ ней. Оно и естественно. Тамъ, гдѣ только личное умѣнье, ловкость и счастье дѣлали человѣка, всякія узы возстановляли его противъ себя, и чѣмъ даровитѣе были члены семьи, тѣмъ большей самостоятельности они требовали. Такимъ образомъ лучшія семьи раскалывались, а плохія и безъ того давнымъ-давно забыли значеніе семейнаго начала и власти.
Дѣдушка Ульянъ не терпѣлъ этого у себя и остался домовладыкой и главой семьи въ полнѣйшемъ и лучшемъ значеніи слова, а семья Ульяна была не маленькая. У старика были два молодца-сына и пятеро внучатъ, изъ которыхъ старшему минуло девятнадцать лѣтъ, а младшему было только пять. Все это жило, работало и рѣзвилось вокругъ дѣдушки, боясь не только горькаго или гнѣвнаго слова, но и недовольнаго взгляда старика. Страхъ этотъ вытекалъ изъ чувства уваженія и любви, потому что въ дѣйствительности къ сыновьямъ и ихъ семьямъ Ульянъ относился скорѣе какъ ревнивый, надежный другъ, а не какъ строгій, взыскательный отецъ.
У каждаго въ семьѣ было свое дѣло, что, впрочемъ, ни мало не мѣшало общей дружной работѣ. Руки семьи и рабочихъ всегда были тамъ, гдѣ оказывались нужнѣй. Словъ твой и мой тутъ не существовало, потому что каждый видѣлъ и зналъ, что работаетъ для общаго благосостоянія. Наименованіе улья вдвойнѣ шло къ этой семьѣ, какъ по имени ея главы, такъ и по дѣятельности, которая въ ней кипѣла.
Старшій сынъ и внукъ Ульяна Дмитріевича ходили на ловъ въ море къ далекой Эмбѣ, Долгимъ и Кулаламъ { Эмба -- рѣка въ сѣверо-восточномъ углу моря, текущая степью до Мертваго култука (култукъ -- заливъ); въ низовьяхъ она солоноватая, а въ верхахъ частію пересыхающая, частію удерживаемая въ своемъ теченіи запрудами, которыя устраиваются киргизами для водопоевъ. Долг іе -- острова, большой и малый. Къ западу отъ полуострова Бузачи теперь почти срослись съ материкомъ.-- Кулалы -- значительнѣйшій островъ въ сѣверной части моря, мѣсто зимовокъ и постояннаго жилья тюленепромышленниковъ и рыбопромышленниковъ и мѣстопребываніе смотрителя астраханскаго рыбнаго управленія.} второй сынъ со вторымъ племянникомъ отъ старшаго брата ловили въ прибрежномъ недалекомъ морѣ, въ баканной полосѣ { Баканная полоса. Всѣ устья Волги находятся въ такъ-называемой б а канной полосѣ, гдѣ устья значительнѣйшихъ протоковъ оставлены свободными для входа и выхода рыбы, т. е. запретными для лова. Ловить дозволяется только въ корридорахъ между устьями. Запретные и свободные для лова корридоры отдѣлены баканами, бьющимися перпендикулярно въ береговой полосѣ.}, а самъ дѣдушка, говоря, что онъ теперь на спокоѣ, у дома, производилъ самый разнообразный ловъ по близлежащимъ протокамъ то сѣтями, то вентярями и сидёбками { Вентярь основанъ на томъ же законѣ, что и верша. Рыба входитъ узкою воронкой въ закрытое пространство, откуда не находитъ выхода назадъ. Вентярь представляетъ собою видъ гигантскаго кринолина, обручи котораго обтянуты вмѣсто полотна сѣтью. Въ подолъ перваго, большого, кринолина вставленъ другой не такъ глубокій, который и ведетъ рыбу въ заточеніе.-- Сид ё бка -- отъ глагола сидѣть, т.е. караулить. Такъ какъ сидёбокъ устраивается обыкновенно по нѣскольку сотъ вмѣстѣ, то при нихъ ставится шалашъ и сажается караульщикъ, иначе люди, собаки или дикіе звѣри и птицы стали бы пользоваться уловленною добычей. Сидёбки ставятся исключительно на бѣлорыбицу на льду зимою. Надъ небольшою прорубью вы видите настороженный длинный шестъ, легкимъ плечомъ рычага наклоненный къ проруби, а тяжелымъ торчащій въ воздухѣ, точно колодезный журавль. На притраву подо льдомъ виситъ и колеблется въ водѣ оловянная блесна въ видѣ маленькой рыбки. Жадная, прожорливая бѣлорыбица, проходя, хватаетъ рыбку, подъ которой подпаянъ крючокъ уды, дергаетъ сторожокъ и вылетаетъ на свѣтъ Божій, перевѣшенная тяжелымъ плечомъ рычага. Сторожъ не даетъ замерзать прорубямъ.}, смотря по времени года и ходу рыбы. Значитъ, дѣло было у всѣхъ,-- даже и бабы, снохи, не сидѣли сложа руки. Кромѣ постоянной возни со скотиной и птицей, онѣ метали сѣтной провязъ, дубили снасть и сѣти, мотали пряжу { Метать провязъ -- вязать полотно сѣти, смотря по рыбѣ, болѣе или менѣе тонкое и глазистое. -- Дубить -- кипятить въ дубильномъ отварѣ (коры дуба или ивы) пеньковыя части снасти и сѣти, во избѣжаніе быстраго гвіевія въ водѣ.-- Пряжа -- тонкая нить или бичовка, смотря по количеству прядей называемая тройникомъ, четверикомъ, шестерикомъ и т. д.} и вообще подсобляли мужчинамъ, въ чемъ только могли. Даже дѣти -- и тѣ, видя общую работу, помогали взрослымъ,-- всѣмъ находилось дѣло въ ульѣ Ульяна, и это зависѣло отъ личныхъ качествъ дѣдушки.