Между сосѣдями, на селѣ, едва ли можно было найти человѣка, который бы когда-нибудь видѣлъ Ульяна Дмитріевича безъ дѣла. Даже въ воскресные и праздничные дни, исключая Рождества, Благовѣщенія и Пасхи, да Николы, котораго, въ особенности чтутъ моряки, дѣдъ вѣчно робилъ что-нибудь -- хоть какую легкую и несложную работу. Онъ вырѣзывалъ иглицы; строгалъ и вертѣлъ чубурки, вязалъ чаканъ { Иглицы -- копьеобразныя пропилирныя досчечки, на которыя наматывается пряжа для вязанія сѣтей.-- Чубурки -- мелкіе куски балберы (легкой древесной коры), нанизанные по нѣскольку вмѣстѣ. Они держатъ снасть на плаву.-- Чаканъ -- сухое болотное растеніе, въ родѣ осоки. Его вяжутъ въ пучки и употребляютъ вмѣсто балберы.}, или, наконецъ, просто-напросто вырѣзывалъ ножомъ модель лодки для младшаго внука даже въ тѣ праздничные дни, когда всецѣло отдавался разговорамъ и занятіямъ съ юнымъ поколѣніемъ и въ особенности съ своей любимой внучкой Ленушкой, милой, граціозной, рѣзвой крошкой, которая, одна въ домѣ, "дѣду" и въ грошъ не ставила. Въ сердцахъ, она бранила его дятломъ, гадкимъ дѣдкой и грозила ему крохотнымъ кулачкомъ, хотя уносилась, какъ вѣтеръ, лишь только дѣдъ, скорчивъ строгую мину, приподнимался съ мѣста и начиналъ топотать ногами, не двигаясь, но показывая, что бѣжитъ за ней. Несмотря на все это, такихъ искреннѣйшихъ друзей, вѣроятно, не было въ мірѣ и веселые каріе глазки, и смѣющееся, радостное личико дѣвочки, просто-напросто, не давали спать влюбленному старику; потому трудно было рѣшить, кому -- дѣду или внучкѣ -- принадлежало старшинство въ домѣ.

Вотъ въ эту-то крѣпкую, здравую, дѣятельную семью желаніе и прежняя рьяная работа привели Степана и онъ думалъ о ней, сидя въ кормѣ лодки, въ тихую, короткую лѣтнюю ночь. Смотря въ ясное, звѣздное, серебристое небо, онъ тосковалъ, зачѣмъ Богъ не судилъ ему этого счастья. Но счастьемъ было уже и то, что Степанъ попалъ въ такую семью, потому что и рабочіе выбирались дѣдомъ подходящіе къ дому.

Да, эта дѣятельная семья была не зауряднымъ, а исключительнымъ явленіемъ едва ли не во всевіъ русскомъ населеніи дельты. Дѣло рыболовства таково, что, по самому существу своему, прямо противорѣчитъ упорному, постоянному, тяжелому труду земледѣльца. Оно измѣнчиво и непостоянно, какъ море и вѣтеръ. Днями, недѣлями оно требуетъ страшнаго напряженія, но недѣлями же вынуждаетъ бъ бездѣйствію. Наступаетъ горячее время лова, ходъ рыбы, благопріятные вѣтры,-- все торопится и работаетъ, не покладая рукъ; нѣтъ этихъ условій,-- замираетъ и трудъ. Не такъ смотрѣлъ на это дѣло Ульянъ. И сюда, въ промысловую жизнь, онъ внесъ то же упорство и постоянство, которому научился вверху. "Какъ нѣтъ дѣла?-- говаривалъ обыкновенно дѣдушка.-- Не можетъ этого быть! Кто хочетъ работать, у того всегда дѣло есть,-- николи его не передѣлаешь". И дѣйствительно, Ульянъ не рвалъ, не мчалъ, а не торопясь дѣлалъ свое дѣло, и на повѣрку оказывалось, что былъ впереди всѣхъ.

Лишь только наступалъ внезапный, часто неожиданный выходъ рыбы въ берегамъ и мѣстное населеніе выбивалось изъ силъ, торопясь прибавить рыболовныхъ орудій въ морѣ,-- у дѣдушки Ульяна оказывалось все готовымъ именно потому, что онъ работалъ постоянно, не дожидаясь такихъ кризисовъ. Смотришь, онъ подсыпилъ и свѣжей снастки въ море, у него оказывался и свѣжій рабочій тамъ, да и самъ старикъ, въ случаѣ необходимости, по старой памяти, садился въ к о рму и бралъ румпель {Въ ближнія части поря, лежащія въ баканной полосѣ, ловцы южной части дельты выходятъ ежедневно на переборку снасти и сѣтей изъ селеній, потому всегда могутъ и прибавить снасти, и дать рабочаго въ случаѣ изобильнаго лова.-- Румпель -- рукоятка руля.} въ руки.

Нельзя сказать, чтобъ изрѣдка дѣдъ не любилъ часокъ-другой провести въ серьезной бесѣдѣ съ хорошимъ человѣкомъ, особенно если тотъ разумѣлъ старинку, но болтовни и ненужнаго словоговоренія отъ терпѣть не могъ и по языку судилъ человѣка. Зная это, даже женскій полъ семьи старался держать языкъ за зубами или отводилъ его гдѣ-нибудь въ сторонѣ отъ самого. Только безпечный дѣтскій лепетъ и смѣхъ любилъ дѣдушка.

Даже самое обиталище Вязовыхъ, къ которому лодка подошла часу въ девятомъ или восьмомъ утра, представляло собою нѣчто особенное отъ окружающихъ ловецкихъ дворовъ. Первое, что кидалось въ глаза въ немъ, были чистота и симметричность, которыхъ не замѣчалось въ окружавшихъ постройкахъ. Видно было, что строились здѣсь подумавши, стараясь согласить съ удобствомъ и приглядность, о которой давнымъ-давно позабылъ русскій крестьянинъ подъ гнетомъ долгихъ лѣтъ рабства личнаго и экономическаго. Не до красоты тутъ, когда у тебя нѣтъ ничего, кромѣ неоплатнаго податного долга, да и самъ-то ты едва только сталъ принадлежать себѣ,-- да еще сталъ ли?

Да, не даромъ Ульянъ Дмитріевичъ любовно обращалъ взоры къ матушкѣ-старинкѣ. Не то видѣлъ онъ тамъ. Цѣлый древній отчій обиходъ, во всемъ своемъ благолѣпіи, созданномъ своеобразнымъ пониманіемъ и чувствомъ красоты, еще не убитымъ въ народѣ, вставалъ передъ нимъ, насколько былъ вѣдомъ ему. Древніе храмы, палаты, одежда, утварь, письмо вязью, иконы, пѣсня-былина и пѣсня-дума, съ напѣвами, захватывающими духъ -- все это глубоко волновало и трогало сердце дѣда, все это говорило ему, что встарину было не то, что тогда съ народа не успѣли еще стереть и оборвать того, безъ чего немыслимы образъ и подобіе Божіе.

Когда лодка дѣдушки, поворотивъ изъ Бузана въ ерикъ { Ерикъ -- не длинный, узкій протокъ. Тысячами ерики соединяютъ главные и второстепенные рукава Волги, составляя огромный водный лабиринтъ дельты. Кромѣ проточныхъ, ерики бываютъ и глухіе.}, стала приставать къ берегу противъ самыхъ воротъ дома, вся семья Вязовыхъ: отцы, матери и дѣти -- возилась около огромнаго чугуннаго дубильнаго котла, вмазаннаго, ради близости воды, на самомъ берегу, подъ открытымъ небомъ. Черный дымъ, паръ и дубильный запахъ наполняли атмосферу. Съ берега увидали и здоровались. Громче всѣхъ слышались крики Ленушки. Звонкій голосокъ и серебристый смѣхъ своевольно рвался въ душу и будилъ тяжелое, уставшее сердце Степана.

-----

Былъ пятый годъ въ исходѣ со времени, о которомъ только-что сказано, и дѣла Степана процвѣтали во всѣхъ отношеніяхъ. Уже полтора года онъ ловилъ въ морѣ не работникомъ, а товарищемъ старшаго внука дѣдушки Ульяна и считался за родного въ семьѣ. Несмотря на то, старыя болячки въ сердцѣ парня подживали плохо и онъ, до сихъ поръ, посылая о себѣ вѣсточки отцу и матери, ни слова не упоминалъ въ нихъ о женѣ и ребенкѣ, точно послѣднихъ не существовало на свѣтѣ. Въ семьѣ дѣда ничего не знали обо всемъ этомъ. Степанъ молчалъ, а дѣдъ, зная его раньше, ни разу не взглянулъ въ его паспортъ, хотя возобновлялъ его ежегодно. Каково-жь было изумленіе дѣдушки Ульяна, когда отъ внука, товарища и пріятеля Степана, совершенно случайно, онъ узналъ, что тотъ женатъ и -- мало того женатъ -- еще и парнишку имѣетъ. Дѣдъ спервоначала не. повѣрилъ этому, до такой степени необычайному извѣстію, что нашелъ необходимымъ заглянуть въ паспортъ. Степана; первый разъ въ теченіе пяти лѣтъ. Найдя въ немъ подтвержденіе словамъ внука, старикъ даже перекрестился отъ неожиданности. Его привелъ въ недоумѣніе не столько самый фактъ женитьбы, сколько безмолвіе Степана о немъ въ теченіе столькихъ лѣтъ.