Когда вся семья Вязовыхъ вышла проводить моряковъ на берегъ, къ судамъ, и стала прощаться съ ними, Степанъ обратился къ дѣду и, кланяясь ему въ поясъ, съ неподдѣльнымъ чувствомъ сталъ благодарить на добромъ словѣ, прося не поминать лихомъ. Старикъ понялъ его и, потрепавъ по плечу, улыбаясь, тихо произнесъ:
-- Съ моремъ посовѣтуйся, Степа, съ моремъ посовѣтуйся,-- оно худого совѣта не дастъ.
Онъ зналъ по опыту, какъ дѣйствуетъ на душу этотъ неоглядный, мощный, захватывающій человѣка просторъ.
Кажется, что такое два-три слова, брошенныхъ мимоходомъ?-- Сѣмена, уносимыя вѣтромъ; но все зависитъ отъ почвы, на которую они падутъ... Должно-быть у Степана было воспріимчивое, подготовленное сердце, потому что рѣдкій день въ морѣ ему не приходилось вспомнить словъ дѣда, особенно въ вечерніе часы, когда кончались работы въ морѣ и на суднѣ. На борту или на носу тихо и мѣрно колебавшагося судна просиживалъ онѣ ихъ, смотря на западъ, гдѣ тухъ багрянецъ заката. Послѣ сверкающаго, знойнаго, утомительнаго дня, вмѣстѣ съ прохладою вечера, образы далекаго, родного, зеленаго сѣвера рисовало его воображеніе на тепломъ пламенѣющемъ фонѣ остывавшаго юга; его уши слышали скрипъ колесъ, отягченныхъ снопами, и мычаніе стада, поднимавшаго столбы пыли по проселку въ деревнѣ.
Лица родныхъ, и особенно жены, также оживали въ его воображеніи и являлись передъ нимъ все чаще и чаще, не возбуждая прежнихъ горькихъ и недружелюбныхъ чувствъ; даже неопредѣленное, воображаемое лицо ребенка, почему-то казавшагося Степану крѣпкимъ, бѣлокурымъ парнишкой со льноподобными волосенками и приземистою фигурою,-- даже этотъ парнишка, котораго еще недавно онъ отвергалъ безъ достаточныхъ причинъ, переставалъ быть для него чужимъ и едва ли не теплѣе другихъ образовъ грѣлъ и мягчилъ его сердце. Однимъ словомъ, въ глубокой осени, когда уже облетѣли деревья и по узкимъ ерикамъ, по стоячимъ ильменямъ { Ильмень -- видъ неглубокаго озера или воднаго болота, въ большинствѣ поросшаго камышомъ, чаканомъ и другими водолюбивыми или водными травянистыми растеніями.} и по берегамъ широкихъ рукавовъ становился ледокъ и дулъ рѣзкій осенній вѣтеръ, Степанъ вернулся съ моря другимъ человѣкомъ незамѣтно для самого себя.
Одинъ дѣдъ видѣлъ эту перемѣну и втайнѣ торжествовалъ.
-----
Совершенно неожиданное обстоятельство удалило Степана изъ благодатной семьи дѣда.
Мужскую половину семьи Вязовыхъ легко было упрекнуть въ одной слабости, еслибъ ей было подъ стать такое названіе и она заслуживала бы упрека. Это была охота на, подъ которымъ въ дельтѣ разумѣется кабанъ.
Страсть эта имѣла корни въ минувшемъ, потому что самъ дѣдъ, въ свое время, былъ добрымъ охотникомъ и любилъ забаву по зв ѣ рю. И теперь еще въ иные праздничные зимніе дни онъ не отставалъ отъ дѣтей. Дѣдушку знали любители этой забавы и нерѣдко, по зимамъ, наѣзжали къ нему изъ города веселою толпой,-- веселой, но не безобразной, такъ какъ дѣдушку Ульяна Дмитріевича глубоко уважали всѣ, кто его зналъ, и даже курить гости выходили въ безопасное мѣсто на дворъ.