Эти нерѣдкіе наѣзды зимою объяснялись очень просто -- тѣмъ, что самая охота на зв ѣ ря, въ дельтѣ, была возможна только зимой, когда закованы воды, хозяева дома, да и свободнаго времени у нихъ вдоволь.
Не то лѣтомъ. Еще съ весны, какъ только потеплѣвшее яркое солнце изрѣшетитъ и распуститъ ледяныя сооруженія зимы и изъ потной, рыхлой, отогрѣвшейся земли потянетъ быстро растущіе злаки, всякая охота на звѣря дѣлается немыслимой. Только мощныя, сочныя, моремъ разливающіяся, необычныя полыя воды, потопляя всю южную часть дельты, могутъ выжить звѣря изъ зеленѣющей крѣпостной стѣны двухъ и трехсаженныхъ камышей (крѣпей), затопляя самыя вершинки саженныхъ. Но тогда это уже перестаетъ быть охотой и измаяннаго, плавающаго животнаго можно вязать и брать живьемъ.
Только тогда, когда вы сообразите, что такихъ камышовыхъ крѣпей въ дельтѣ сотни квадратныхъ верстъ, что многія изъ нихъ тянутся на десятки верстъ непрерывно и что кабанъ легко переплываетъ съ острова на островъ черезъ самые широкіе протоки,-- дѣлается вполнѣ понятной невозможность охоты на него лѣтомъ въ этомъ тысячеверстномъ водномъ лабиринтѣ, перепутайномъ въ чащѣ камышей южной волжской дельты. Ясно, что искать и преслѣдовать звѣря въ этой непроходимой зеленой чащѣ, которая вполнѣ удобна и доступна только ему, нѣтъ никакой возможности.
Совсѣмъ иное дѣло зимой.
Дельта отличается малымъ количествомъ выпадающихъ снѣговъ и дождей. Снѣжныя зимы вообще рѣдки здѣсь и земля обыкновенно едва прикрыта бѣлымъ покровомъ. Протоки закованы наглухо и ровны какъ скатерть, на которой не укроется никакой слѣдъ, а камыши давно потеряли листву, высохли и пожелтѣли, представляя полную возможность проникнуть въ свою чащу, ходить, видѣть и оріентироваться въ ней.
Какъ только подуютъ рѣзкіе холодные осенніе вѣтры и сѣть мелкихъ протоковъ, время отъ времени, начнетъ подергиваться тонкимъ стекловиднымъ ледкомъ, кабанъ, въ большинствѣ случаевъ съ цѣлою семьей, живо наламываетъ и натаскиваетъ себѣ теплое логово { Гайно, какъ говорятъ здѣсь.} изъ чакана, перемятыхъ стволовъ и мягкаго сухого листа камыша. Тутъ онъ находится, въ нѣкоторомъ смыслѣ, въ заключеніи, такъ какъ молодой ледъ (рѣзунъ) не пускаетъ его никуда далѣе занятаго острова, и онъ кормится вблизи, около себя, пока ледъ не укрѣпится и не станетъ поднимать его грузнаго, тяжелаго тѣла.
Тогда звѣрь начинаетъ бродить изъ острова въ островъ, изъ которыхъ состоитъ дельта, ради прогулки, кормёжки и болѣе удобныхъ, глухихъ и защищенныхъ отъ вѣтра мѣстъ. При этомъ постоянно дѣлается новое гайн о, такъ какъ это пустое, минутное дѣло, особенно самому шайтану. Каждый взмахъ постоянно точимыхъ и смачиваемыхъ пѣной клыковъ, точно коса траву, кладетъ рядъ камыша, а опытный глазъ охотника смотритъ на это умятое гайно и видитъ тотчасъ, давно ли оставлено оно и крупенъ ли хозяинъ, занимавшій ложе,-- видитъ слѣдъ на предательскомъ дѣвственномъ снѣгу протоковъ, какъ говорятъ здѣсь, по которому опредѣляетъ не только давность прохожденія, но направленіе, величину и даже полъ звѣря. Охотникъ читаетъ по оттиску копыта -- печати на бѣломъ листѣ снѣга -- чуть не цѣлую родословную, вѣсъ и значеніе ея владѣльца. Все это дѣлаетъ охоту на кабана дѣйствительно забавой,-- такъ легко и безошибочно можно преслѣдовать тотъ или другой экземпляръ по выбору при множествѣ такихъ логовъ и шляховъ, которыми искрещены протоки, въ особенности ближайшіе къ морю.
Для преслѣдованія употребляются обыкновенно простыя дворныя собаки всѣхъ породъ и величинъ, которыя оказываются на такой охотѣ превосходными въ полномъ смыслѣ, особенно если отвѣдали не разъ ея сладости или, еще лучше, если поранены или порваны звѣремъ и вылѣчены. Такой собакѣ нѣтъ выше наслажденія такого преслѣдованія. Какъ бы ни была мала, она летитъ впередъ и ведетъ всю стаю по вражьему слѣду. Неутомимость, осторожность и злоба такихъ собакъ, увидавшихъ на себѣ кровь, кажется, растутъ съ каждой новою раной, точно жажда мести учитъ ихъ и удвояетъ ихъ силы.
Своеобразный, тяжелый, густой духъ звѣря не требуетъ тонкаго чутья, а глубокій, ясно отпечатанный шляхъ ведетъ прямо за врагомъ, настигнувъ котораго, вся разнообразная и разнокалиберная стая заливается разноголосымъ лаемъ, будящимъ мертвую тишину спящей пустынной природы. Охотники спѣшатъ на зовъ, хотя и не слишкомъ боятся упустить бѣглеца. Они знаютъ, что, несмотря на быстроту бѣга и возможность, рубя направо и налѣво, открыть себѣ путь въ самой пустой крѣпи, онъ не далеко уйдетъ подъ назойливымъ преслѣдованіемъ собакъ, виснущихъ на немъ и старающихся взять его сзади за самыя нѣжныя части. Не выдерживая долго, звѣрь садится на заднія ноги, какъ собака, оборачиваясь лицомъ къ врагамъ, щелкаетъ челюстями, брызжетъ и поливаетъ пѣной, съ лязгомъ точитъ клыки и ударомъ, быстрымъ какъ мысль, наровитъ располоснуть или перерубить перваго смѣльчака, который рѣшится подступить къ нему. Въ это время звѣрь имѣетъ дѣйствительно внушительный видъ, особенно если это матерой { Матерой -- большой, крупный. С ѣ качъ -- отъ слова сѣчь, по клыкамъ.} сѣкачъ, старикъ, не уступающій величиной мелкой деревенской или ордашной { Ордашный -- степной, киргизскій, отъ слова орда.} коровенкѣ и много превышающій ее вѣсомъ.
Видя разсерженнаго бѣглеца въ этомъ грозномъ оборонительномъ положеніи, только неопытные, рьяные новички попадаютъ къ нему на зубъ или ужь очень злопамятные, мстительные, презирающіе явную опасность, псы. Можно встрѣтить такихъ, которые буквально изрѣзаны, изорваны кабанами и заштопаны хозяевами по всѣмъ направленіямъ. Есть такіе, которымъ не разъ вкладывали вылущенныя кишки и зашивали полость живота и груди,-- они почти всегда неоцѣненны для охоты.