Обыкновенно если животное сядетъ и если это самецъ, боровъ, собаки окружаютъ его живымъ кольцомъ, держатъ въ осадномъ положеніи до прибытія охотниковъ и теребятъ и рвутъ съ тѣхъ сторонъ, откуда это безопаснѣе. Негнущаяся шея и неповоротливая голова позволяютъ это ловкимъ, увертливымъ псамъ. Иногда случается даже, что бывалая, дружная собачья стая буквально растягиваетъ его, облѣпляя его со всѣхъ сторонъ. Ловкія собаки впиваются ему въ уши, длинную щетину хребта, окорока и, распластывая по землѣ заднія ноги, такъ держатъ до прихода человѣка. Въ такомъ положеніи колятъ звѣря ножомъ или кинжаломъ, чтобы выстрѣломъ не поранить собакъ. Съ кабаномъ, правда, это случается рѣдко, но за то свиней и въ особенности сошковъ { Сошокъ -- годовалый поросенокъ.} почти постоянно берутъ такъ.

Колоть беззащитныхъ сошковъ, совершенно безопасныхъ, не для всякаго пріятное дѣло -- горькая необходимость, имѣющая въ себѣ мало увлекательнаго; но подступить къ гнѣвному кабану, даже разъяренной, освирѣпѣвшей свиньѣ и вонзить вѣрно и твердо въ ихъ дрожащее злобой, судорожно напряженное борьбой, горячее, обдающее паромъ, тѣло острый ножъ -- имѣетъ въ себѣ что-то особенное, что мало подается слову. Должно-быть человѣкъ чувствуетъ свое происхожденіе отъ не совсѣмъ-то миролюбивыхъ предковъ и старые, давно забытые, инстинкты просыпаются въ немъ. Впрочемъ, тутъ есть и другое, болѣе человѣчное, чувство отваги. Охотникъ знаетъ, что, собравшись съ силами и напрягши ихъ, кабанъ можетъ стряхнуть съ себя докучливыхъ враговъ или сдѣлать внезапное движеніе, не взирая на нихъ, и черкнуть его страшнымъ ударомъ, а освирѣпѣвшая свинья съ упрямствомъ, свойственнымъ дамскому полу, можетъ долго рвать и мять его мстительными зубами.

Такъ и бываетъ иногда -- очень рѣдко съ людьми, но очень и очень часто съ собаками. Звѣрь переранитъ и перепортитъ нѣсколько собакъ, разбросаетъ ихъ и уходитъ отъ оторопѣвшихъ животныхъ, потерявшихъ храбрѣйшихъ вожаковъ и доблестнѣйшихъ борцовъ.

Нечего говорить, какъ пристрастилось и лежало къ этой забавѣ пораненное сердце Степана.

-----

Въ одинъ изъ ясно-серебристыхъ, лунныхъ вечеровъ передъ Рождествомъ, когда семья дѣда только-что намѣревалась разойтись на боковую и дѣти уже спали, звуки бубенцевъ со стороны бѣлаго раздолья Бузана, замеревшіе у воротъ, и лай встревоженныхъ собакъ по селу и на дворѣ обратили на себя ея вниманіе.

Дѣло было подъ воскресенье и пріѣхали трое гостей-охотниковъ, между которыми былъ крестный отецъ Ленушки, предводитель мѣстнаго псевдо-дворянства, народившагося изъ русскаго и армянскаго чиновничества { Богатые земле- и водовлад ѣ льцы -- помѣщики, каковы Юсуповы, Кошелевы, Базилевскіе, Долгоруковы, Всеволожскіе и друг., не только никогда не жили, а многіе, вѣроятно, и не бывали здѣсь.} и казачества.

За самоваромъ, гдѣ присутствовала вся взрослая мужская половина семьи Вязовыхъ, между прочими разговорами, условились на утро ѣхать въ Барыню {Такъ называютъ ловцы островъ Барынинъ, покрытый лѣсомъ и камышомъ, и косу, выходящую отъ него въ море, въ юго-западной сторонѣ Синяго Морда.}, гдѣ всегда можно было найти звѣря, и, порѣшивъ на этомъ, поторопились улечься, чтобы встать со свѣтомъ.

Только-что стало свѣтать, охотники выѣхали со двора двумя тройками, сопровождаемые десяткомъ собакъ, окружавшихъ и обгонявшихъ несущіяся сани съ веселымъ и нетерпѣливымъ лаемъ. При каждомъ тихомъ ходѣ разогрѣтыхъ, курившихся паромъ, лошадей псы прыгали и дружелюбно лизали ихъ теплыя, знакомыя, заиндивѣвшія морды, точно прося поторопиться къ цѣли. То же дѣлалось и съ людьми, облѣплявшими сани.

Весело было мчаться ровною, какъ скатерть, бѣлою и серебристою, какъ скатерть, поверхностью Бузана.