Напрасно прислушивались охотники, собравшіеся опять на ровной поверхности протока,-- за исключеніемъ снѣга, скрипѣвшаго подъ ихъ ногами, не было намека на звукъ.
-- Нечего слушать-то... Ушелъ!-- съ досадой рѣшилъ кто-то.
-- Ушелъ, надо-быть. Слышитъ, што насъ понаѣхало,-- аулъ-то { Аулъ -- въ этомъ случаѣ то же, что кибитка. Вообще, нѣсколько кибитокъ.} вплоть, да и вѣтеръ оттоль почесть,-- чай, давѣ еще ушелъ. Ай ждать будемъ?
-- Не дружны собаки-то у васъ, лучше скажи!-- замѣтилъ не безъ горечи кто-то изъ гостей.
-- Ну, ужь это зря ты! Шляхъ-отъ не глядѣлъ, видно. Вонъ онъ -- глянь. Много побольше бычьяго-то,-- ровно верблюдъ прошелъ... Собакѣ-то тоже небось умирать не охота!
Дѣйствительно на продавленной коркѣ мерзлой поверхности снѣга рѣзко и ясно темнѣли впадины огромныхъ слѣдовъ животнаго, до которыхъ было далеко слѣдамъ крупнаго скота.
-----
Закатъ солнца засталъ нашихъ охотниковъ уже далеко отъ киргизской кибитки. Охота завела ихъ ближе въ морю и была настолько неудачна, что они не хотѣли возвращаться почти съ пустыми руками. Застрѣлена была только молодая свинья, да заколотъ сошокъ, между тѣмъ свѣжіе кабаньи слѣды и несомнѣнное присутствіе звѣря были видны повсюду. Разумѣется, рѣшили переночевать на мѣстѣ, и въ кибитку потрусилъ верхомъ внукъ Ульяна, Серега, чтобы привести остальныхъ лошадей съ санями и поклажей. Одна подвода все время пробиралась за охотниками. Какъ только посланный исчезъ въ окружавшей чащѣ, окутанной наступавшимъ сумракомъ, всѣ принялись за дѣло.
Среди густого камыша и рѣдкаго лѣса облюбовали и выбрали станъ, очистивъ отъ перваго не очень большой квадратъ -- какъ говорятъ здѣсь. Выбитый камышъ свалили въ кучу, на подстилку и топливо. Съ навѣтрянной камышовой стѣны двора, вплоть, вбили два кола и горизонтально привязали къ нимъ шестъ, въ видѣ перекладины, накренивъ, т. е. заломивъ и нагнувъ къ нему (заваливъ) эту укрѣпленную въ почвѣ камышовую стѣну съ вѣтра. Образовалось нѣчто вродѣ импровизованнаго навѣса, не глубокаго, но не проницаемаго ни для какой бури и снѣга, пока не смѣнится направленіе вѣтра. Подъ навѣсомъ прежде всего ровно и густо настлали камышу и покрыли его длинною коричневою, а по ней чистою, бѣлою, толстою кошмой, которыя валяются киргизками изъ чистой бараньей шерсти. Со стороны открытаго неба, куда направлялись ноги ночлежниковъ, кошмы были подогнуты, такъ что одна, половина каждой служила постелью, а другая -- одѣяломъ спавшимъ. Противъ, чуть не вплоть, тотчасъ вспыхнулъ костеръ изъ камыша и сухихъ таловыхъ коряжистыхъ сучьевъ и хвороста и освѣтилъ живописно изломанные и изогнутые, темные, мертвые и безлистые, скелеты деревьевъ и желтыя чащи камышей, золотыя махалки которыхъ выдѣлялись на теиномъ небѣ, ярко озаренныя волнующимся пламенемъ костра. Темные, красноватые клубы густого дыма поползли въ ночное небо, трепетавшее звѣздами.
Какъ только костеръ нѣсколько прогорѣлъ, образуя жаръ угольевъ, по бокамъ его, въ мерзлую почву, воткнули двѣ острыя пешни и соединили ихъ древкомъ дротика { Дротикъ -- багорокъ съ копьевиднымъ остріемъ на длинномъ деревянномъ древкѣ. Онъ удобенъ для ходьбы по скользкому льду, для нащупыванія тонкаго, опаснаго льда, и какъ оружіе.}, на которомъ вскорѣ забурлили и закипѣли мѣдные чайники для чаю и чугунные котелки съ пищей. Между тѣмъ, не прерываясь, текла и разросталась бесѣда о томъ и семъ и объ охотѣ гораздо меньше, нежели это бываетъ въ среднихъ губерніяхъ по поводу какого-нибудь паршиваго зайчишки. Жалѣли только, что почти даромъ потеряли день.