Вскорѣ принялись за ѣду и чай,-- аппетита было не занимать стать. Запахло закуской и варенымъ горячимъ мясомъ,-- даже усталыя спавшія собаки проснулись, несмотря на то, что недавно съѣли кровавыя свиныя внутренности.
Рдѣвшіе уголья и поминутно вспыхивавшій камышъ озаряли веселыя, довольныя, отдохнувшія лица, живописныя группы собакъ и морды лошадей, перемалывавшія овесъ съ дружнымъ аппетитнымъ хрустомъ. Среди неумолкаемаго говора по временамъ раздавался лошадиный кашель, фырканье и храпъ или недовольное глухое собачье рычанье. Волчій вой. задавалъ свой концертъ то въ той сторонѣ, то въ другой,-- видно, запахъ крови и теплаго мяса щекоталъ голодные желудки и неотразимо влекъ къ себѣ. Все приближаясь, голодная стая пѣла въ нѣсколькихъ шагахъ; собаки рычали, лаяли и бросались къ камышамъ все чаще. На это не обращали вниманія, хотя не пускали изъ двора горячившихся собакъ.
Вскорѣ все насытилось и улеглось. Костеръ, чуть мигая, лизалъ толстые сучья, подкинутые въ него. Разговоръ становился медленнѣе и шелъ въ полголоса; собаки улеглись въ ногахъ; ровное дыханіе, преддверіе успокоенія и сна, слышалось тамъ и здѣсь. Только назойливые волки продолжали надоѣдать попрежнему.
Наконецъ, одинъ изъ лежавшихъ не выдержалъ и всталъ.
-- Ахъ, проклятые,-- конца этому не будетъ!
-- Ты чево это?
-- Стрѣлять хочу,-- отвѣтилъ вставшій, доставая ружье и взводя курки.-- Аль до утра ихъ слушать?
-- Всполошишь собакъ-то,-- замѣтилъ кто-то лѣниво сквозь сонъ.
-- Стрѣлъ, стрѣль!-- заговорило разомъ нѣсколько голосовъ.-- Надоѣли въ самъ-дѣлѣ!
Вставшій исчезъ въ камышѣ и наступило безмолвіе, тянувшееся нѣсколько минутъ. Костеръ притухалъ все больше, широкое, ясное, синеватое небо съ поблѣднѣвшими звѣздами смотрѣло въ глаза неспавшихъ. Полная серебристая луна выплывала все выше. Темные силуэты деревьевъ и недвижныя махалки камыша ясно выдѣлялись на небесномъ фонѣ. Волчья музыка стихла на минуту, видно, смущенная нежданнымъ и близкимъ присутствіемъ человѣка.