Вотъ какое обстоятельство удалило Степана изъ семьи дѣда.
V.
А гдѣ и что-то подѣлываетъ нашъ Петръ Брехуновъ?... Мы давно потеряли его изъ вида, да и не мудрено въ такомъ мѣстечкѣ, какъ Астрахань. Это былъ и есть тоже своего рода лабиринтъ со множествомъ глухихъ, грязныхъ и узкихъ закоулковъ и переулковъ, удушающихъ караванъ-сараевъ и дворовъ, непролазныхъ рынковъ, площадей и улицъ со внушительными наименованіями, вродѣ Облупинской, Безродной, Грязной и Теребиловки.
Да, въ то время, о которомъ говорится здѣсь, Астрахань, несмотря на то, что была портовымъ городомъ, а можетъ-быть отчасти и потому, имѣла неоспоримое право, и въ прямомъ и въ переносномъ смыслѣ, назваться идеальной, обширной помойной ямой, предусмотрительно устроенной въ юго-восточномъ углу Европы. Благодаря ветхозавѣтнымъ традиціямъ и косности этой нашей хаты съ краю, она, повидимому, и до настоящихъ дней продолжаетъ исполнять свое назначеніе.
А между тѣмъ казалось бы, что городъ, представляя собой единственный торговый пунктъ на сѣверйомъ берегу Каспійскаго моря-озера, вѣрнѣе сказать -- на цѣломъ Каспійскомъ морѣ, лежащемъ межъ степями Средней Азіи, Персіей, Кавказомъ и Россіей,-- пунктъ, замыкавшій устье великой русской рѣки,-- долженъ, былъ выглядывать чѣмъ-то европейскимъ и представлять собой широкое поле коммерческой дѣятельности, требующее для своего воздѣлыванія интеллигентныхъ силъ.
Въ самомъ дѣлѣ, поставленный между Европой и Азіей, на границѣ двухъ своеобразныхъ міровъ, служа точкой соприкосновенія и встрѣчи ихъ интересовъ и нуждъ, посредникомъ мѣны европейскихъ обработанныхъ продуктовъ -- фабричныхъ, произведеній -- на сырые азіатскіе, до которыхъ едва коснулась рука скотовода и земледѣльца, городъ долженъ бы быть своего рода Эльдорадо торговой дѣятельности. Въ существѣ это было то, да не то.
Почти вся мѣстная торговля находилась въ рукахъ грубыхъ, невѣжественныхъ, чуть не дикихъ армянъ, персовъ и такого же русскаго купечества, лишеннаго всякаго понятія о роли, предназначенной Астрахани въ торговлѣ съ Азіей, благодаря счастливому географическому положенію ея и обилію продуктовъ Каспія и его прибрежій. Массы рыбы, неистощимыя залежи соли, нефть и ея продукты, кавказскія и астраханскія виноградныя вина, хлопокъ, шерсть, шкуры, плоды всякаго рода, рисъ, чернильный орѣхъ, пальмовое и орѣховое дерево и проч., и проч. съ одной стороны, всевозможныя мануфактурныя произведенія съ другой -- и ни одного значительнаго, европейски-организованнаго, торговаго дома на все это дѣло ни въ Астрахани, ни въ иныхъ пунктахъ каспійскихъ прибрежій. Однимъ этимъ фактомъ легко измѣрить уровень развитіи всего нашего россійскаго купечества и степень его предпріимчивости, несмотря на европейскую шкуру, которую оно старается напялить на себя, воображая ею прикрыть свои отличительныя качества.
Такимъ образомъ изъ всего вышесказаннаго; кажется, можно бы вывести заключенія, только утѣшительныя для Петра. Прибывъ въ Астрахань, онъ неожиданно очутился въ подходящей сферѣ, чуть ли не въ собственномъ брехуновскомъ мірѣ, въ которомъ ему, повидимому, ничего не стоило акклиматизоваться и глубоко, цѣпко и прочно укорениться въ почвѣ.
Однако, это могло казаться только съ перваго взгляда и было справедливо только по отношенію къ людямъ, а не къ формѣ труда. Въ большинствѣ случаевъ трудъ былъ совершенно иной, нежели въ остальной Россіи, и требовалъ своеобразныхъ знаній и опытности, о которыхъ не давала понятія мелочная лавка. Приходилось вновь знакомиться съ его формами и начинать чуть не съ азбуки. Петръ вскорѣ увидалъ это и зная, что за науку деньги платятъ, хлопоталъ только о томъ, чтобъ она обошлась ему подешевле.
Первое и довольно продолжительное время, по прибытіи въ городъ, Петръ чувствовалъ себя какъ въ лѣсу. Съ ранняго утра и до поздней ночи онъ видѣлъ вокругъ себя неустанную кипучую дѣятельность, которая, казалось, миновала только его и оставалась непонятной только ему. Она возмущала и раздражала его завистливые глаза и жадную, алчущую душу. Онъ испытывалъ мученія скряги, который, куда ни взглянетъ, видитъ дѣлежъ несмѣтныхъ сокровищъ, изъ которыхъ ему не перепадаетъ ни гроша. Да, въ этомъ дѣлежѣ было мѣсто всѣмъ до послѣдняго татарина-извощика и крючника, до послѣдняго поденщика-грузчика,-- всѣмъ, за исключеніемъ его, Брехунова... Было отъ чего возмущаться и негодовать.