-----

Было знойное и пыльное астраханское іюльское около полудня. На самомъ берегу Волги, на такъ-называемой Косѣ, почти противъ живорыбныхъ садковъ и Малыхъ исадъ, по изрытой, избитой и пыльной улицѣ, ведущей къ торговымъ вѣсамъ и крѣпостной стѣнѣ города, около грязныхъ трактировъ, толклись массы народа, начиная съ носителей грубыхъ крестьянскихъ армяковъ, зипуновъ и лаптей -- до блестящихъ плюшевыхъ цилиндровъ и щегольскихъ фетровъ. Все это разношерстное сходбище, стоявшее и толкавшееся на солнечномъ припекѣ и терпѣливо глотавшее пыль, по временамъ поднимаемую вѣтромъ, носило яко бы ироническое наименованіе "паршивой биржи", хотя въ самомъ существѣ своемъ было именно таково, несмотря на значительныя операціи, дѣла и дѣлишки, которыя постоянно обдѣлывались здѣсь.

Да, какъ единственное мѣсто собраній купечества большого торговаго города и промышленнаго центра, эта узкая, почти немощеная, грязная и сорная улица, съ неуклюжими старыми домами и домишками, пропитанная зловоннымъ запахомъ грязныхъ трактировъ и гнилыхъ вонючихъ подваловъ и погребовъ, производила на свѣжаго человѣка удручающее впечатлѣніе и, давая полнѣйшее понятіе о владѣльцахъ цилиндровъ и фетровъ, толкавшихся на ней, вполнѣ заслуживала наименованіе воистину "паршивой биржи". Однимъ словомъ, было видно, что "шапка была по Сенькѣ". Въ самомъ дѣлѣ, лучшей мѣстные комерсанты не только не требовали, но и бѣжали отъ нея, какъ скоро она имъ предлагалась, что дѣлалось неоднократно.

Можно поручиться, что и до сихъ поръ на мысу между Кутумомъ и Волгою торчитъ неотдѣланное зданіе такой биржевой залы, совершенно ненужной и непонятной большинству мѣстнаго и пришлаго коммерческаго міра; можно поручиться, что и сейчасъ большинство торговыхъ дѣлъ и дѣлишекъ совершаются въ грязныхъ трактирахъ, за чаемъ, пивомъ и водкою, или подъ открытымъ небомъ той же грязной Косы, хотя со времени, о которомъ идетъ рѣчь, прошло около двадцати лѣтъ.

Въ одномъ изъ такихъ трактировъ, расположенномъ на углу этой паршивой толкучки и выходившемъ однимъ фасадомъ къ рѣкѣ, около раствореннаго окна, весело смотрѣвшаго на сверкавшее золотомъ раздолье Волги, загроможденное караванами судовъ, въ сторонѣ отъ трактирнаго шума и толкотни, сидѣли за чаемъ Нерсесъ Самсоновичъ и Брехуновъ. Первый что-то разсказывалъ внушительнымъ тономъ, точно читалъ о чемъ мнѣніе великаго авторитета, второй слушалъ съ напряженнымъ вниманіемъ, отставя блюдце съ чаемъ и уставясь въ густые, сивые усы собесѣдника, точно въ ихъ чащѣ обитала сама мудрость.

-- Сказывалъ, хочешь дѣлу искать,-- продолжалъ Зурабековъ,-- а я говорѣ, тутъ самовё дѣлу тебя ищетъ. Кругомъ глади, пожалуста, али дѣла нѣту?... Зачѣмъ такъ!... Туда идошь -- дѣло, суда идошь -- дѣло, чай пьешь -- все дѣло.-- При этомъ старикъ повелъ рукою кругомъ, точно ссылаясь на посѣтителей.-- Охоту была бы -- вотъ што! Стараться буде-ёшь, хлопотать хоче-ёшь -- и всо тутъ. Шалтай-болтай нечево тутъ,-- лишній слово не скажи.

-- Дѣловъ-то я здѣшнихъ не знаю, Нерсесъ Самсонычъ,-- отозвался Петръ,-- съ твово совѣта хотѣлъ бы; укажи,-- самому-то боязно. Опять дѣло мое маленькое,-- безъ знатья-то, самъ знаешь, какъ бы послѣднихъ деньжонокъ не провертѣть... Хребтомъ наживались,-- жаль.

-- Сама собой! Ну, дѣло дѣлу розъ,-- по капиталу выбирай. Здѣсь мѣсто такой -- по всякому капиталу дѣло найдешь. Десять рублей есть -- дѣло; десять, сто тысячъ -- опять дѣло.

-- Ну, ужь нонче десять-то рублей куда повернешь? Пропьешь развѣ,-- разсмѣялся Петръ.

-- Вай, вай! Зачѣмъ такъ... Мало ли людей кормятся! На грошъ торгуютъ, а живетъ. Толко глупый чоловѣкъ бѣдный будетъ и десать рублей прошивать будетъ. Скотри-ка, отчево къ нашему армянскому обществу нищій нѣту, а? Гдѣ ты видалъ, штобъ армянинъ мылостына просилъ, а?... Потому, когда чоловѣкъ хотъ самый малый дѣла дѣлаетъ, такому человѣку помочь можно. Десать рублей!... На исадахъ видалъ чай, на Вечернемъ базарѣ { Вечерній базаръ -- торгъ во дворѣ гостинаго двора по вечерамъ. Продажа разнаго старья и дешевыхъ товаровъ изъ лавчонокъ и палатокъ. Подобіе Апраксина двора и Толкучки.} видалъ, чѣмъ торгуютъ? Всево товаръ-то два-три рубля есть ли, нѣтъ ли. Да вотъ!-- указалъ Нерсесъ Самсоновичъ въ окно на Волгу.