Богъ его знаетъ зачѣмъ, но время шло и для Петра со своею обычной монотонной суетой и торопливостью. Проходили дни за днями, мѣсяцы за мѣсяцами,-- прошли и года. Парень возмужалъ, сдѣлался неузнаваемо-серьезенъ и до такой степени втянулся въ колею мѣстной дѣятельности, что отличался отъ старожиловъ города развѣ только большей энергіей и сметкой, быстротою взгляда и соображенія, свойственными вообще уроженцу средней Россіи. Онъ такъ близко и внимательно ознакомился съ окружавшимъ его міромъ, что теперь не удивилъ бы его никакой Нерсесъ Самсоновичъ. Нѣтъ!... Теперь онъ самъ могъ бы поразсказать всякому честному маклеру про множество такихъ мѣстныхъ дѣлъ и операцій, о которыхъ тому и не снилось. Да и какъ было бы иначе? Въ теченіе четырехъ-пяти лѣтъ, минувшихъ со времени переселенія парня въ Астрахань, чего-чего только не успѣлъ перепробовать и за что только не принимался онъ, толкаемый то туда, то сюда ненасытною душой и завистливыми, алчными глазами, постоянно видящими хорошее тамъ, гдѣ насъ нѣтъ.

Дѣла Брехунова нельзя было похаять, но, странное дѣло, съ каждымъ шагомъ впередъ нетерпѣливаго дѣятеля все сильнѣе волновала и душила такая болѣзненная жажда наживы, скорой, если можно бы внезапной, что скромный достигнутый успѣхъ скорѣе казался ему бѣднымъ и нищенскимъ, нежели удовлетворялъ его. Не мудрено, что человѣкъ въ такомъ положеніи радъ былъ схватиться, и дѣйствительно хватался, за все.

Сначала онъ завелъ живорыбный садокъ съ товарищемъ и сталъ тянуть неводомъ въ подгородныхъ водахъ, затѣмъ снималъ промысловыя тони, ставилъ вентяря, скупалъ зимой рыбу и маклачилъ ею на льду, перепродавая верховымъ покупателямъ; весною рядилъ ловцовъ спѣть рыбу на станьяхъ, покупалъ по глухимъ мѣстамъ и отдаленнымъ ватагамъ и доставлялъ сушь { Сушь -- сухая вяленая рыба.} до Саратова и вообще пробовалъ играть на разные куши рыбной лотереи Волжской дельты. Правда, хватался было не разъ Брехуновъ и за другія дѣла, которыхъ не мало было въ краѣ, но они оказывались ему еще менѣе по душѣ, потому что требовали и большей настойчивости и упорства, да и пользу давали хоть и болѣе постоянную и вѣрную, за то болѣе скромную, что прямо противорѣчило характеру дѣльца и его идеаламъ быстрой наживы. Не мудрено. Вся система Брехунова состояла въ томъ, чтобы стоять за угломъ и повторять ежеминутно одиннадцатую заповѣдь, чтобы схватить случай за хвостъ, какъ только тотъ представится, какъ выражался онъ самъ. Къ сожалѣнію, Петръ забывалъ при этомъ, одно, и самое важное, что именно въ такихъ-то случаяхъ, которые необходимо ловить за хвостъ, упорство, выдержка и терпѣніе пожалуй еще болѣе необходимы, нежели въ коммерческихъ дѣлахъ обычнаго порядка.

Собственно говоря, все задуманное Петромъ задумывалось хорошо и разсчитывалось вѣрно; но, что касается исполненія, очевидно парень успѣлъ уже забыть въ это время даже тотъ многообѣщающій опытъ, которымъ дебютировалъ самъ во дни своей юности въ лѣсномъ дѣлѣ. Упорный и послѣдовательный когда-то въ дѣлѣ мести, какъ взрослый, онъ спѣшилъ теперь; какъ нетерпѣливый ребенокъ, въ дѣлѣ наживы и, смотря далеко впередъ, нерѣдко упускалъ изъ виду окружающее, терпя неудачи вмѣсто хорошо разсчитаннаго успѣха.

Такимъ образомъ товарищество въ дѣлѣ было полезно парню, какъ узда, какъ здравый смыслъ ослѣпленному страстью, но неуживчивый характеръ Брехунова не хотѣлъ понимать этого и долго не выносилъ этихъ узъ.

Вотъ почему хотя похаять дѣлъ рьянаго коммерсанта было и нельзя, но назвать значительными результаты ихъ не приходилось, такъ, какъ благопріобрѣтенный капиталъ его увеличивался, казалось, только затѣмъ, чтобы быть поставленнымъ на карту въ какомъ-нибудь рискованномъ предпріятіи. Какъ скоро Петръ расходился съ товарищемъ и оставался одинъ, начинались такія ставки. Ужь хорошо было и то, что парень не зарывался, не тонулъ и умѣлъ выйти сухимъ изъ воды, хоть иногда и съ промытыми карманами. Капиталъ его, правда, увеличился мало, но за то оборотистый малый пріобрѣлъ нѣкоторый вредитъ между мелкимъ торговымъ людомъ и своего рода благосклонность и покровительство кой у кого изъ богатыхъ людей. Это тоже, разумѣется, значило не кой-что въ рукахъ Петра. Во всякомъ случаѣ, если судьба ни разу не побаловала Петра полной и блистательной удачей, точнымъ осуществленіемъ его замысловъ, за то и полныя несдачи ни разу не достигали еще его. Ни одинъ валъ не захлестнулъ пловца и, надо сказать правду, эта привычка отыгрываться отъ опасности мало-по-малу избаловала его: "Повадился кувшинъ по воду ходить", думали про себя, ухмыляясь, болѣе старые, обдержанные горшки, а кувшинъ, между тѣмъ, набирался все большаго самомнѣнія и не унывалъ. "Погоди, будетъ и на нашей улицѣ праздникъ", въ свою очередь соображалъ онъ, не переставая путешествовать за водою.

Вотъ въ эти-то дни старые знакомцы встрѣтились вновь въ Астрахани, куда ушелъ Степанъ отъ дѣда; но Петръ Петровичъ едва:едва призналъ своего баржевого спутника, такъ какъ находилъ это непріятнымъ и вовсе ненужнымъ: Онъ давно уже стыдился того времени, когда скромно и боязливо прятался въ баржевой наюткѣ. "Вишь ты, въ купцы вышелъ", тотчасъ же образилъ Степанъ и поспѣшилъ удалиться, боясь показаться навязчивымъ "его степенству".

-----

Розово-золотое солнце яснаго, ядренаго зимняго утра не успѣло еще выглянуть изъ-за горизонта, а въ городѣ, тамъ и сямъ, уже шевелился народъ. По направленію къ Исадамъ со всѣхъ сторонъ трусили пѣшеходы, большею частію женщины, между которыми не трудно было узнать кухарокъ и заботливыхъ хозяекъ съ зимбилями { Зимбиль, зембиль -- мягкая, круглая корзина-плетушка, которая плетется изъ травы въ Персіи. Въ зимбиляхъ, закрытыхъ наглухо, обыкновенно идутъ къ намъ оттуда разнаго рода фрукты, вродѣ шапталы, изюма, кишмиша и т. п.}, корзинами и кульками. Только армяне-мужчины, страстно любящіе хозяйство, да повара попадались между ними. На широкомъ, блѣдно-синеватомъ раздольи Волги, закованной въ ледъ, тоже начинались суета и движеніе. Народъ толпился около огромныхъ кучъ съ рыбой и у коромысловъ съ вѣсами. Сотни извощичьихъ саней вѣшали и клали рыбу; длинные обозы начинали тянуться вверхъ по Волгѣ, звеня бубенцами. Видно было, что люди, еще не успѣвъ порядкомъ продрать заспанныхъ глазъ, начинали заботиться о чревѣ и карманѣ и, несмотря на кресты и поклоны, едва ли хоть въ одной головѣ большого города мелькнула искра мысли, что не о хлѣбѣ единомъ живъ будетъ человѣкъ. Было рано и некогда еще думать объ этомъ.

На востокѣ алѣло. Острыя кровли, кресты и главы церквей и силуэты домовъ все ярче вырисовывались въ небѣ, когда съ берега Кутума осторожно съѣзжали на ледъ небольшія санки, запряженныя тройкой лихихъ отборныхъ собакъ. Видно было, что ихъ владѣлецъ -- охотникъ не изъ послѣднихъ. Русская наборная збруя съ бляхами, росписная дуга, колокольчикъ на шеѣ коренника и оплетенныя бичевой легкія промысловыя санки -- ясно говорили о томъ. Все было устроено и пригнано сообразно росту разношерстыхъ псовъ.