Сначала -- домикъ, потомъ навѣсъ и скворешня. Заболтали, заговорили, затрещали и замяукали скворцы и защебетали ласточки вокругъ дома. Птицы хлопотали у себя, хозяева -- у себя. Весело было смотрѣть на нихъ,-- точно тѣ и другіе знали, что гнѣздились въ вольной волосѣ.
А гнѣздо росло съ каждымъ часомъ. Залаяли знакомые собачьи голоса, замычала корова, закудахтали куры, гуси и утки поплыли по глубокому ерику. Благосостояніе и домовитость, улыбаясь, привѣтствовали васъ. Красивая молодуха и здоровый краснощекій паренекъ, съ крохотной сестренкой на рукахъ, встрѣчали отца у воротъ. Въ это счастливое время хорошо жилось на свѣтѣ Степану. Все у него ладилось,-- Божья благодать бдила надъ домомъ,
Дѣдъ Ульянъ часто наѣзжалъ по праздникамъ къ новымъ поселенцамъ подѣлиться радостью и посовѣтовать о дѣлѣ. Не разъ сваталъ онъ разбойницу Ленушку Степанову парню и, посмѣиваясь, билъ съ отцомъ по рукамъ. Арина, зная отъ мужа, чѣмъ обязана старику, чуть не молилась на него.
Казалось, такъ бы и вѣкъ свѣковать добрымъ, хорошимъ, работящимъ людямъ,-- и у Степана, и у Арины, и у рабочихъ дѣло въ рукахъ кипѣло.
Такъ наступила масляница и незамѣтно подкрадывалась четвертая весна. Постомъ предстояло поплотнѣе приняться за дѣло,-- время было готовиться къ вешнему лову. А дѣла было довольно. Двѣ посуды -- одна при одной, другая при двухъ лодкахъ -- ходили у Степана въ далекія эмбенскія воды.
Къ лову надобилось то и другое, а между тѣмъ на дворѣ теплѣло и за оттепелью ждали ростопели, за которой здѣсь долго дѣло не стоитъ. Потому Степанъ, пока еще держался зимній путь, надумалъ, на денекъ на другой, съѣздить въ Астрахань и купить кое-что.
Не долго думая, Степанъ Григорьевъ заложилъ сытаго вороного мерина въ пошевни, бросилъ туда мохнатый царицынскій коверъ, посадилъ сынка Гриню, простился съ хозяйкой, наказавшею, чтобы скорѣе пріѣзжалъ, и покатилъ по дорожкѣ, проторенной въ Бузанъ, мимо Марѳина {Марѳино (Вшивое тожъ) -- большое село съ церковью на Бузанѣ, восточн. рукавѣ Волги.}. Гриня порывался править все время, пока отецъ не уважилъ его.
Несмотря на добрый путь и добрую ѣзду, въ городъ отецъ съ сыномъ поспѣли только въ вечеру и пристали гдѣ-то, по знакомству, на селеніи. { Селеніе -- часть города за р. Кутумомъ, гдѣ въ то время жили астраханскіе ловцы и находились постоялые дворы.} Была вторая половина масляницы и дикіе, пьяные крики и пѣсни долго не давали имъ спать.
На другой день поутру, исправивъ все, что было нужно, Степанъ только-что вышелъ изъ лавки, чтобы направиться восвояси, какъ вдругъ его остановилъ совершенно незнакомый возгласъ, несомнѣнно обращенный къ нему.
-- А... Степанъ... какъ бишь тебя! Старый дружище!.. Сколько лѣтъ, сколько зимъ, а?.. Вотъ оказія-то, а?...