Хорошо, что Степанъ не послушалъ чудн о го женскаго разума, хорошо, что вѣры не далъ капризному тайному женскому чувству. Такими-то ловами Господь благословилъ въ эту весну, что не у жениной юпки было ее сидѣть,-- люди рыбу въ городъ съ моря вывозить не успѣвали; да и въ морѣ, сказываютъ, уборка не брала,-- съ ногъ сбились. Не мало посмѣивался надъ Аришей дѣдушка Ульянъ, который чаще всѣхъ навѣщалъ ее въ ея одиночествѣ.
-- Эко дѣло какое, подумаешь,-- море! Да моихъ ребятъ, бывало, хлѣбомъ не корми, только въ море возьми. А то изъ лѣсу-то пріѣхала, хочешь и здѣсь но своему уставу жить... Чай, не видала,-- чево и боишься-то?
-- Не видала, дѣдынька,-- признавалась ободренная Арина.
-- То-то!... А возьми тебя и ты бы оттоль не ушла.
-- Нѣтъ, Господь съ имъ, Ульянъ Дмитричъ!
-- Чево, Господь съ имъ? Ай, думаешь, у насъ бабъ-то въ морѣ нѣтъ?... Еще такія есть, что и безъ мужиковъ ловятъ. Поѣзжай-ка на Джамбай { Джамбай (Никольское тожъ) -- селеніе на берегу моря, все на островахъ, когда-то принадлежавшее Юсупову. Женская работа въ морѣ тамъ не въ рѣдкость.}, взгляни... То-то!
Ариша дивилась женской смѣлости, но сама въ море не хотѣла.
Такъ шли дни за днями и прошло ихъ не мало. Каждый день, каждую ночь, ждала хозяйка мужа съ сыномъ и начинала уставать ждать. Время спокойнаго, терпѣливаго ожиданія миновало и Арину опять дѣлалось трудно узнать. Баба сдѣлалась нервною, раздражительною; у ней не стало ни аппетита, ни сна.
Такъ прошло Вознесенье, Троицынъ и Духовъ день. Наступало начало іюня. Большинство ловцовъ-хозяевъ успѣли вывезти рыбу и побывали дома раза по два, а о Степанѣ -- ни слуху, ни духу. Ариша потеряла всякое терпѣніе и отправилась въ городъ, чтобы тамъ разузнать, что можно, отъ хозяевъ-покупателей, которымъ постоянно сдавалъ рыбу Степанъ.
Бѣжать въ городъ приходилось мимо Вязовыхъ, и дѣдъ, видя какъ убивается Арина, не захотѣлъ пустить женщину одну и самъ отправился съ нею. Правду сказать, онъ хоть и молчалъ, хоть и успокоивалъ бабу, но самъ былъ далеко не спокоенъ. Отсутствіе Степана нельзя было объяснить и оправдать ничѣмъ, если только онъ не высылалъ рыбы, съ моря, съ кормщикомъ. Теперь это должно было разъясниться. "А то хоть въ море посылать, такъ въ ту пору. Не безъ бѣды тутъ,-- никто вѣдь бѣляка { Б ѣ лякъ -- гуртовая вешняя бѣлуга, идущая дружно и косяками.} квасить въ морѣ не станетъ, да и икра опять... Ишь, сердце-то у бабы -- вѣщунъ", подумалъ про себя и покачалъ головой Ульянъ.