-- То-то!... Значитъ, и это тоже слово?-- полувопросительно, полуутвердительно произнесъ онъ.
-- Да, да, тоже, слово. Ай да старина, грамотей!-- одобрительно слышалось кругомъ.
-- Ну, такъ оно и есть -- Степанъ Стужинъ... Какъ мнѣ Степанова тавра не знать!...
Нечего и говорить, что послѣ заявленія полиціи и прокурору Вязоваго и Арины и слуховъ, ходившихъ въ народѣ, это "Степаново тавро", таившееся на внутренней сторонѣ бочонка, подняло цѣлое дѣло.....
На выходѣ Смолокуровыхъ въ тотъ же день полиція, составила актъ и его посѣтилъ не только слѣдователь, но и прокуроръ. Дѣло пошло въ ходъ и стало понемногу распутываться и запутываться вновь, точно рваный мотокъ, какъ это обыкновенно бывало и бываетъ у насъ, гдѣ на одинъ конецъ, настоящій, являются десять ложныхъ. Однимъ словомъ, дѣло, какъ-то говорится, затягивалось поминутно.
Прежде всего у Смолокуровыхъ долго не могли опредѣлить; у кого именно была куплена и принята икра въ этихъ клейменыхъ бочонкахъ, такъ какъ времени тому прошло немало, а икры было куплено и собрано много. Затѣмъ, хотя, по соображеніи и свѣркѣ съ книгами, и можно было указать на какого-то Петра Брехунова, но удостовѣрить точность такого показанія было рѣшительно трудно, такъ какъ разсчеты съ ловцами велись въ то время у капиталистовъ-покупателей чуть ли не первобытнымъ способомъ, въ чемъ хозяева-покупатели были заинтересованы, разумѣется, больше ловцовъ. Кромѣ, того, самого Брехунова пріемщикъ Смолокуровыхъ не зналъ и кто сдавалъ рыбу и икру, разумѣется, не помнилъ. Впрочемъ, перебутореная рыба и сбивчивыя показанія сдатчика не исчезли изъ его памяти и всплыли наверхъ, послуживъ, разумѣется, не въ позу заподозрѣннаго. Сперва было даже, самая фамилія Брехуновъ принималась за вымышленную, пока множество лицъ не удостовѣрили существованіе такого лица. Между свидѣтелями были дѣдъ и Арана. Только тогда полиція принялась за Петра Брехунова. Между тѣмъ всѣ такія показанія пріобщались къ дѣлу и, почти еще не родившись на свѣтъ,-- оно росло не но днямъ, а но часамъ.
Долго искало попечительное начальство мѣсто жительства Брехунова и, пожалуй, такъ бы и не нашло, что въ Астрахани для него было не въ диковину, еслибы добрые люди, принимавшіе въ пропажѣ Степана горячее участіе, не указали его.
А мѣсто жительства Петра Петровича было тамъ же, гдѣ, повстрѣчалъ его Степанъ на масляницѣ. Это было гдѣ-то на Кріукѣ въ домикѣ торговки, съ которою, какъ оказалось, квартирантъ состоялъ въ самыхъ интимныхъ отношеніяхъ. И здѣсь, какъ выяснилось позднѣе, красивая наружность парня и женская увлекающаяся натура сослужили ему добрую службу. Женщина пріютила его въ самые темные и тяжелые дни его жизни, когда онъ упалъ духомъ, ожесточился, сталъ загибаться и погибалъ совершенно въ той ужасной средѣ, откуда, казалось бы, нѣть возврата. Она старалась поднять и поддержать его, изощряя всѣ силы своей привязанности, а онъ -- эксплоатировалъ ее, сколько могъ.
Понятно, какъ скоро сдѣлались извѣстными отношенія жильца и хозяйки, къ ней явились гости съ обыскомъ и допросомъ и тотчасъ же поняли, что она была готова защищать свое сокровище когтями и зубами, еслибъ это оказалось необходимо. Изъ отвѣтовъ ея, кромѣ того, оказалось, что она была еще и приготовлена отвѣчать чуть не на каждый вопросъ.
Прежде всего она заявила, что дѣлъ своего постояльца не знаетъ и отвѣчать на предлагаемые ей вопросы съ достовѣрностью не можетъ, что его дѣло мужское, а ея -- бабье, и общаго между ними ничего нѣтъ, да и быть не можетъ.