А что-то, въ самомъ дѣлѣ, было тамъ,-- тамъ, въ этомъ далекомъ, темномъ, волнующемся морѣ?... Ужели ничего не всплыло на поверхность и осталось поглощеннымъ все?... Вѣдь трупы всплываютъ и смертныя тайны выходятъ наружу изъ нѣдръ земли и моря. Да. Какъ это бываетъ обыкновенно, бездна выкинула горькую тайну и едва ли не истину. Откуда-то, Богъ вѣсть откуда, чуть ли не изъ острога, выплыла она и потекла въ народъ, сперва тихо, боязливо, шепотомъ, какъ ничтожная струя родника, потомъ, чѣмъ дальше, тѣмъ смѣлѣе и громче и, наконецъ, разлилась мощной, всезахватывающей, бурливой рѣкой, которой ни-по-чемъ грузы людского горя. Людскою молвой называется эта рѣка и впадаетъ въ Лету. Приблизительно вотъ что ходило въ народѣ.
Весною Степанъ, выбравшись въ море Камызякскимъ банкомъ, какъ это случается обыкновенно, неподалеку встрѣтилъ еще ледъ. Въ черняхъ, въ-протокахъ, воцарилась уже весна, но хмурая, отживающая, неуступчивая зима царствовала еще въ морѣ. Застланное, насыщенное парами небо и бѣлѣющая блѣднозеленоватая равнина льда, по которой только кое-гдѣ извиваясь и уходили вдаль темныя трещины -- разводины и проглеи, какъ зовутъ ихъ здѣсь.
Предстояло выбрать путь, по которому идти въ вольныя эмбенскія воды. Надо было пробраться въ самый сѣверо-восточный уголъ моря и притомъ такъ, чтобы захватить первый самый добычливый ловъ, а это значило прійти еще къ рушенью льда. въ этомъ случаѣ было необходимо сообразоваться съ вѣтрами. Если они черневые, сѣверные, т. е. съ берега, то ледъ ими обыкновенно отжимается въ море и путь на Эмбу открывается вдоль черней, то-есть береговъ. Если же вѣтры съ моря, то ледъ, напротивъ, нажимаетъ къ берегамъ, очищая путь кругомъ, т. е. въ морѣ. Разумѣется, сообразно съ этимъ поступилъ и Степанъ. Вѣтры стояли морскіе, теплые, и онъ сталъ пробиваться въ открытое море, оставляя за собой берега и ледяныя равнины и бугры. Вскорѣ подъ нимъ зашевелились, захлестали и зарокотали свободныя волны и Гриню стало укачивать, къ счастію, не сильно и не надолго. Черезъ два дня мальчикъ ходилъ, какъ встрепанный. На меридіанѣ Кулалинскаго острова, впереди -- въ остѣ, опять показался ледъ и пришлось остановиться. Во время такихъ остановокъ ловцы часто пытаютъ рыбу, то-есть на пробу выбиваютъ немного снасти. Попыталъ и Степанъ. Бѣлуга оказалась гуртовая и ловилась хлестко, тамъ что бросить мѣсто было жаль. Тогда онъ велѣлъ выбивать всю снасть на одну лодку сполна, а лоцмана съ посудой, при двухъ другихъ лодкахъ, отправилъ къ Аистовымъ, гдѣ рыба предполагалась икрянистѣе и слѣдовательно выгоднѣе, какъ вообще въ прибрежныхъ водахъ. Вотъ чѣмъ объясняется мѣсто стоянки Степана. Изобильный ловъ удержалъ его тамъ дольше, нежели онъ предполагалъ. Даже Благовѣщенье, когда птица гнѣзда не вьетъ, имъ пришлось работать не покладая рукъ.
-- Счастливый твой выходъ, Гриня!-- не разъ говорилъ мальчику измученный отецъ:-- вишь Господь што работы посылаетъ. Есть около чево поучиться,-- сразу хочетъ тебя морякомъ сдѣлать.
А мальчикъ самодовольно ухмылялся, стараясь смѣкать и по-неволѣ смѣкая морское дѣло.
Рѣдко говорили они о матери,-- развѣ вечеркомъ, въ теплой каютѣ, за сопѣвшимъ или пѣвшимъ самоваромъ -- отрадой одинокихъ моряковъ, когда паръ клубами давилъ низкій потолокъ тѣснаго убѣжища. Не до того было, да и не мужское это дѣло нюни распускать,-- не на языкѣ привязанность, а въ сердцѣ. Несмотря на то, оба они чувствовали себя хорошо, очень хорошо, когда мальчикъ засыпалъ, плотно прижимаясь къ отцу.
Такъ они жили тихо, день за днемъ, можно бы сказать ощущеніемъ другъ друга, еслибъ у одного не присоединялось къ этому возбуждающей, бодрой сферы независимаго труда, у другого -- наитія моря -- впечатлѣнія цѣлаго, новаго, живого, мощнаго міра.
Гости и вѣсти съ моря и изъ города заходили на судно Степана рѣдко,-- мѣсто было такое. Уединеніе и единообразіе окружавшаго искупалось обильнымъ ловомъ, заставлявшимъ забывать временныя лишенія и почти не оставлявшимъ мѣста для скуки.
Почти всѣ данныя о жизни Степана въ это время получились изъ показаній лоцмана и рѣдкихъ гостей, заходившихъ на его судно, стоявшее въ сторонѣ отъ бойкаго морского тракта.
Что было дальше, говорила людская молва.