-- Куда-жь ево уберешь-то таперича?-- въ недоумѣніи и смущеніи проговорилъ онъ.
-- Куда?!... На шею себѣ повѣсь!-- съ насмѣшкой и пренебреженіемъ отвѣчалъ первый голосъ.-- Ахъ ты, чучело, чучело!... Учить тебя, што ли?
-- Нѣтъ, ужь довольно, довольно съ тебя неповинной-то крови!... Довольно, слышь ты?!-- вдругъ вернулся и съ бѣшенствомъ, чуть не съ ненавистью, закричалъ тотъ.
Распорядитель даже назадъ подался,-- до того мало ожидалъ онъ этого.
-- Ты што? Угорѣлъ, што ли?... Бѣлены объѣлся?... Што-жь ты съ нимъ дѣлать станешь, умная голова?
Тотъ стоялъ и молчалъ, видимо, не зная, что отвѣчать и дѣлать, и, кажется, напрягая всѣ свои умственныя способности.
-- Жаль парнишку-то!-- тихо, хмуро и недоумѣло произнесъ онъ.
-- Ну, жаль,-- что-жь изъ этого?... Такъ-то ему лучше, што-ль?... Чудакъ то! Вѣдь, какъ башкой-то ни верти, дѣлу не помочь: не матери ты его повезешь. А тутъ одинъ конецъ, по крайности: давнулъ или стукнулъ чѣмъ и -- баста!... Головушка!...
А плачъ и крики ребенка, звавшаго отца, продолжали надрывать или, по крайней мѣрѣ, казнить сердца злодѣевъ.
-- Ахъ, ты... Вотъ наказаніе-то! И я толкую съ этимъ бабьемъ... Самому давно бы...-- Онъ было двинулся къ каютѣ, по стоявшій противъ заступилъ ему дорогу.