-- Какъ, и весной-то?...
-- Да, и весной.
-- Что-жь, рыба-то насъ, ждала, что-ль, бѣлякъ-то?... Не заставали, чай, густой-то?...
-- Не заставали, пускай, да и не надо было, -- и какъ въ волю налавливались. Не эстолько рыбы-то было, что сейчасъ.
-- Значитъ, по-твоему, меньше рыбы-то стало?
-- Да какъ тебѣ сказать-то? Родитель покойникъ сказывалъ, да и самъ я помню, по полтинѣ за штуку, за бѣлугу-то за семи-четвертовую, хозяева водъ, да и арендаторы-то ловцамъ жаловали. Поштучно брали рыбу-то... Кажись, по теперешнему судить, тутъ и на мѣшокъ муки не наловишь, а въ старые годы налавливались... Вотъ ты и суди, что ея было, рыбы-то!
-- Отчасти, пожалуй, и такъ, а главное -- ловца-то нынче вдесятеро больше сдѣлалось, Петръ Дмитріевичъ! Гдѣ прежде рыба-то въ однѣ руки шла, тамъ ее теперь на десятерыхъ дѣлить надо.
-- Вѣрно... Чѣмъ ловили-то, ты спроси? Бывало на пятьдесятъ перетягъ поймаешь столько, что теперь на триста, четыреста не придется.
-- Ну, а все-таки по полтинѣ за бѣлугу -- трудно вѣрится. Въ самомъ дѣлѣ, на хлѣбъ и заработаешь.
-- Вѣрно тебѣ сказываю, до семи четвертей -- полтина, до восьми -- выше, до девяти -- еще выше, а икру или икряную рыбу -- по уговору, отдѣльно. Много рыбу-то, брали... Да ты чему дивишься? Вѣдь море-то до четырехъ-саженной глубины барское было, помѣщичье. Допрежь ловили-то все крестьяне почесть, -- што хотѣли господа-то, то и давали... Куда пойдешь?