-- Откуда здѣсь крестьяне-то взялись? Неужели все жалованные? Вѣдь безлюдье, чай, было здѣсь?...

-- Были которые и жалованные, а много которыхъ баре-то сверху сюда гнали изъ другихъ имѣній, вродѣ какъ бы опальныхъ. Цѣлыя села выселяли.. Однихъ хохловъ что!... А у чего имъ сердешнымъ сидѣть здѣсь было? Ты то возьми -- камышъ да солончакъ... По неволѣ за рыболовство примались. Кабала -- одно слово! Оттого баре и милліоны-то наживали или вонъ арендаторы, хоть бы Сапожниковы или Манаровы. Да это еще что! При крѣпостномъ-то правѣ што было, такъ вчужѣ морозъ по кожѣ деретъ. Крестьянинъ то вовсе закабаленъ былъ. Помѣщикъ-то его и въ ловъ справитъ, помѣщикъ и продовольствіе дастъ, -- мужикъ-то весь его и съ потрохами, что называется, вѣчный барщинникъ, кругомъ закрѣпощенъ, вѣчный должникъ, да еще и крестьянинъ-то къ тому, -- извѣстно, дѣлай съ нимъ, что вздумаешь, хоть ремни изъ спины рѣжь!... Бѣдовыя времена были, Николай Васильичъ, бѣдовыя! -- произнесъ потомъ старикъ, подувая въ блюдце и прихлебывая горячій чай.-- Да ужь на што для насъ, для вольныхъ людей, и то вспомнить нехорошо. Ровно царства какія особыя здѣсь у помѣщиковъ-то, у владѣльцевъ, были, право! Захочетъ обидеть тебя, какъ шельма какая промысловая, и обидитъ. Мало того, по міру пуститъ -- и суда искать негдѣ.

-- Это какже?

-- Говорю -- царства особыя были... Да куда царства, никакого закона не знали! Начальстность-то вертѣли, какъ хотѣли. Извѣстно, тузы все, рука вездѣ, такъ и губернаторовъ не больно уважали. Опять -- деньги... Мелкота-то вся чиновничья закуплена была, да и старшимъ-то грѣхомъ перепадало, -- такъ какой тутъ судъ?... Захочетъ табя разуть разъѣздной какой, по враждѣ или по дурости, да не войдеть, въ твое дѣло контора -- и идти некуда!.. Такъ-то! Да не то, что помѣщики, и арендаторы-то такъ поступали, если не хуже. Сами-то владѣльцы -- баре большіе были, знатные, въ Питерѣ проживали, -- управляющіе больше наживались... Ну, воды-то въ аренду сдавать и стали, а тутъ ужъ, извѣстно, купецъ наготовѣ. Такъ вотъ этакій купецъ-то тоже своего рода царькомъ дѣлался. Возьметъ деньги лицевыя (къ морю) воды, -- ну, и владѣетъ до четырехъ саженъ. Самъ знаешь, черни отмелыя, чуть не день ходу до нихъ, до четырехъ-то саженъ. Палестина-то всѣ его, -- какъ ее минешь? Море -- его, рѣки его и земли его. Вотъ ты и пойми. Въ море, значитъ, идешь чужой водой, изъ моря, съ рыбою, тоже чужой водой, -- мало ли тутъ грѣха можетъ статься, особенно если на злаго человѣка угодишь?

-- Какимъ же это образомъ? Объясни толкомъ.

-- А такимъ. Ловцу-то если дашь чуть не полтину за рубль, такъ будешь его караулить. По чернямъ-то поневолѣ покупщики и обловщики появились. Оно и понято: купить дешевую рыбу кому не лестно, да и продать-то еще лестнѣй. Ловецъ-то иной въ долгу по уши арендатору-то: сдай ему рыбу -- въ уплату пойдетъ, а на сторону-то -- хоть рублъ, да мой. Такъ-то! Воровство-то развести не долго, да искоренять его трудно. Самъ знаешь, до чего разбаловался ловецъ: и условія другія, и цѣны хорошія, -- нечего говорить, -- а все жалуются хозяева-то.

-- Ну, жалобы эти извѣстны, -- о нихъ не стоитъ говорить. Кабы у насъ купецъ-то думать учился, такъ плохой ловъ простыми, законными путями объяснилъ бы, а то онъ, собственной практикой видно, дальше подозрѣнія и обвиненія нейдетъ. Укажи-ка хоть одного, который бы съ воровской покупки рыбы-то жить пошелъ, -- анъ и не найдешь. И выходитъ все это -- грошевое и пустое дѣло, которое никому и изъяну-то нанести не можетъ. Только купеческая голова способна воображать, что вѣки-вѣчные въ морѣ одни и тѣ же уловы будутъ. Что они знаютъ по своей части, предприниматели-то эти?... Невѣжество непроходимое, -- карманомъ думаютъ!... Да ну ихъ къ чорту! Разговоръ-то ты совсѣмъ въ сторону своротилъ... Да. Ну, такъ вотъ, если ужь теперь хозяинъ ловца-то бережетъ, такъ въ старое время, при дешевыхъ-то цѣнахъ, и толковать нечего. Строгости это у нихъ на промыслахъ были -- ни приведи Боже! Разъѣздные да досмотрщики хуже полиціи всякой, -- ни пройти, ни проѣхать, говорю тебѣ... Одними допросами замаютъ тебя: какъ, да когда, да гдѣ рыбу бралъ, гдѣ ловилъ, да куда идешь, -- бѣда, одно славо! А главное -- не у нашихъ ли, молъ, ловцовъ покупалъ... Даже горе возьметъ! По неволѣ иной разъ скажешь што. А скажи што супротивъ, да не покажется оно, такъ отведутъ твою лодку-то съ рыбой на ватагу, да тамъ и привяжутъ, -- какъ, молъ, контора рѣшитъ... Ну, и ступай въ Астрахань, разбирайся тамъ въ конторѣ-то. А то бывали и такіе примѣры: и вовсе рыбу-то себѣ на выходъ перетаскаютъ, -- жалуйся поди!...

-- Ну, такъ, чай, и отдавали?... Всякому своего жаль... Этакъ и до смертоубійства недалеко.

-- А то нѣтъ, не бывало, думаешь?... Всего случалось. Война безперечь въ черняхъ-то шла... Разъѣздные, я помню, какіе выбирались -- богатыри, зубастые, дерзкіе. Сами-то чуть ли не изъ разбойниковъ. Ну, такія они уже себѣ и артели подбирали, чтобы козырь къ козырю, значитъ, молодецъ къ молодцу, -- обловщикъ или перекупщикъ какой встрѣнется, такъ чтобы не выскользнулъ, а заортачится, такъ на себя пеняй: пришибъ да и за бортъ, -- жизнь-то не больно дорога. А чѣмъ докажешь?... Одно море темное, да небо синее... И охота же это у нихъ на лодки на скорыя была! Бывало такую соорудуютъ, что только "урви да умчи", чтобы мигомъ было. Бывало завидитъ тебя такая-то, да если дастъ тебѣ маякъ: "сажай", молъ, -- ну, и сажай, некуда тутъ идти, -- не уйдешь, какъ бы далеко ни былъ... Ну, вотъ, ты и подумай, что-жь ты съ такимъ народомъ подѣлаешь?... Опять вооружены: если далеко, да думаешь лыжи навострить, того и гляди -- пуля тебѣ въ догонку, другая, а то и третья свистнетъ, -- посадишь тутъ по неволѣ. Правда, въ парусъ спервоначалу больше стрѣляли, а вѣдь кто поручится, что какая шальная не чиркнетъ тебя?

-- Зачѣмъ же это въ парусъ-то?-- съ любопытствомъ спросилъ Аверьянъ Александровичъ.