Много ли, мало ли времени прошло, а пронюхалъ-таки Стоблинниковъ золотое дѣльце. Указалъ ему кто-то изъ благопріятелей или просто бѣдный, но знающій человѣкъ, что больно, дескать, выгодно икорку собирать прямо въ ворѣ, отъ ловца отъ труженика, не дожидаясь ея на базарѣ, въ сутолокѣ торговой, -- однимъ словомъ, чтобы товара не на печи ждать, а самому къ нему подвинуться, на встрѣчу идти. И ловца-то отъ лова не оторвешь, и конкурента избѣжишь, -- значитъ, выгода общая. А если въ морѣ-то въ соленомъ еще чаркой-другой водки продавца спрыснешь, такъ и говорить нечего. Пускай въ лѣвой сторонѣ, на эмбенской грани, вольные ловцы-астраханцы стоятъ, и то задешево купить можно, а что въ правой-то, у помѣщика иль арендатора какого, такъ ловцы-то во всѣмъ дешево ряжены, продать радъ всякій. Опять отъ здѣшнихъ тоже, отъ сторожевыхъ казаковъ, не мало и совсѣмъ дешево наберешь, съ Ракушечьяго { Ракушечій Култунъ, т. е. заливъ, вправо отъ главнаго устья Урала. Въ немъ пристань, носящая тоже названіе Ракушечей. Покупка и отправка рыбныхъ продуктовъ, свозимыхъ съ моря кащаками-рыболовами. Рыболовство весеннее и осеннее производится казаками въ извѣстное время, съ лица -- отъ устьевъ, въ опредѣленномъ мѣстѣ и по жеребьямъ, а сзади лицевымъ порядкомъ -- по своему усмотрѣнію, и свободно.} съ самаго, въ устьяхъ, на Пешныхъ... Вездѣ караулитъ, чтобы рыбы никто не ловилъ въ запретныхъ мѣстахъ, и, надо правду сказать, строго свою обязанность соблюдаетъ, -- ну, да не себя же имъ караулить, и то надо сказать. Словомъ, какъ ни поверни, выгодное это дѣльце представлялось.
-- Попробуй, попытай! Не больно эта хитрость-то велика, только людей надо знать.
-- Такъ и быть, -- согласился казакъ съ добрымъ человѣкомъ и попыталъ.
Результатъ оказался хорошимъ, выше всѣхъ ожиданій, и Стоблинниковъ сталъ собирать икорку свѣжую, привыкъ къ дѣлу и людямъ и ходилъ за сборомъ въ море уже не одинъ, а съ кормщикомъ-киргизомъ.
Правду говоря, не больно трудное это дѣло было. Выйдетъ это Стоблинниковъ на взморье, обойдетъ свои посты казачьи, а тамъ ступай, куда разсудишь, -- запрету нѣтъ. Въ лѣвую сторону вздумается -- милости просимъ; по Эмбѣ астраханской сотни судовъ раскиданы, только отъ одного жъ другому въ гости заходи, -- безъ икры не вернешься, въ правую, къ Богатинскому { Богатинскій -- казачій форпостъ, поселенный при устьяхъ рѣчки Баксая, впадающей въ Каспійское море и въ недавнее еще время составлявшей правый рукавъ Урала, изъ котораго она вытекала. Теперь вверху, у самаго Урала, она пересохла и наполняется только въ тихую воду. Не имѣя теченія, обыкновенно, вода въ ней, отъ смѣси съ морскою, солоновата. Море противъ ея устьевъ такъ заметано и отмело, что во время выгоновъ совершенно обсыхаетъ и даже въ меженную воду доступъ къ форпосту возможенъ только въ самыхъ мелкихъ судахъ и лодкахъ. Казаки нанимаются въ небольшихъ размѣрахъ скотоводствомъ и рыболовствомъ.}, еще лучше чай, -- воды помѣщичьи, ловцы арендаторскіе, на обухѣ рожь молотятъ, таковъ и умолотъ. Свисни только, такъ и сырой, и дѣланной тебѣ привезутъ. Конечно, тутъ съ опаской надо, какъ бы на какого надсмотрщика не наскочить, -- ну, да на это глаза во лбу есть. Впрочемъ, имѣлъ ли какое опредѣленное понятіе казакъ о томъ, что такое промысловый ловъ, запретныя воды, разъѣздной -- не извѣстно. Можетъ-быть онъ думалъ, что всѣ воды на свѣтѣ, опричь казачьихъ, царевы, -- кто его знаетъ, -- а торговля -- извѣстно, какая. Цѣны настоящія верховыя и гурьевскія базарныя казакъ знаетъ, а ловецъ что знаетъ въ морѣ-то? Опять торговаться и браковать можно: эта -- суха, эта жидка, эта съ хрустомъ, а эта горчитъ. Снаровка-то извѣстная, -- поди, разбирай тутъ, -- не на базарѣ, изъ рукъ не вырвешь. Водка тоже свое дѣло дѣлаетъ, уступки проситъ... Такъ оно и идетъ. Ну, а умаслишь ловца-продавца, сторгуешься, -- тутъ ужь какія хлопоты?... Товаръ сотовый, клади на вѣсы да вѣсь -- только и всего.
Какъ бы тамъ ни было, по скудости ли рыбы въ лѣвой сторонѣ, для испытанія ли дѣла, по иной ли какой причинѣ, только вздумалось Стоблинникову попытать одну весну икорное дѣльце и въ правой сторонѣ... Добрый путь!
Раздолье весной въ морѣ!... Вѣтерокъ подуваетъ и солнце не печетъ, какъ лѣтомъ. Дышешь, точно пьешь что, -- нектаръ вмѣсто воздуха, влажный, живящій, пьяный! Мирныя грёзы и тихія волны идутъ Богъ вѣсть откуда к куда, -- встаютъ и ложатся, встаютъ и ложатся, золотимыя солнцемъ и воображеніемъ. О чемъ-то вѣчномъ, безпредѣльномъ, неизбѣжномъ, какъ міровой законъ, напоминаетъ этотъ ходъ, точно мѣрный ходъ міроваго маятника. Такъ дѣйствуетъ на душу колеблющееся однообразіе огромнаго горизонта открытаго моря. Развѣ чайка, сверкая въ синемъ небѣ серебристыми крыльями, вдругъ упадетъ въ мутно-зеленоватую воду и качается на ней комкомъ бѣлой пѣны.
И не раздражаетъ, не утомляетъ море, -- напротивъ, успокоиваетъ. Теряешься въ этой безпредѣльности, точно волна межъ билліонами другихъ... Встаетъ и ложится, встаетъ и ложится... А въ самомъ-то дѣлѣ что она такое, что мы въ жизни, въ исторіи, въ природѣ?-- Только дыханіе моря, лишь всплескъ вѣчноcти...
Конечно, ни о чемъ подобномъ не приходило въ голову Стоблинникова, но не чувствовать моря, его простора и мира было нельзя. Лодка шла весело. Влажный вешній воздухъ текъ легкимъ, но густымъ, вѣтеркомъ и упруго ложился въ паруса. Скрылись мачты, чернѣвшія въ Ракушечьемъ, слился съ горизонтомъ и потонулъ за нимъ островокъ Каменный, миновали кургайскія казачьи суда, стоявшія на лову, а лодка шла по вестъ-зюйдъ-весту и потерялась за гранью войсковыхъ водъ... Потерялась и не нашлась, -- съ той поры слуху не стало о Стоблинниковѣ... Пропалъ казакъ, сгинулъ безъ вѣсти. Въ темную ли ночь грозная морская буря опрокинула и захлестала его лодку, шкотомъ ли его въ море выбросило, спутникъ ли киргизъ покорыстовался душой и казной христіанскою, или самъ неосторожно за бортъ свернулся, -- какъ узнаешь?... Ни лодки, на хозяина, ни киргиза найти не могли. Впрочемъ, хозяина признали, говорятъ: черезъ годъ или больше море нашло. Разложившійся, полуистлѣвшій трупъ, сказываютъ, гдѣ-то на островахъ выкинуло, -- такъ, по кресту ли, по ключу ли на поясѣ, вишь ты, признали хозяина. Больше признать было не по чему, -- промыло казачьи косточки.
А исторія шла своимъ чередомъ.