-- Ишь ты!-- разъѣздной выругался непечатными словами. -- Идешь безвѣстно откуда и куда, бумагъ у тебя нѣтъ, затесался въ чужія воды, да пусти тебя... Песъ, право, песъ!
Разъѣздной вскочилъ въ лодку назадъ.
-- Кузьмичъ, подъ-ка сюда! -- крикнулъ онъ другому русскому.
Изъ кормы поднялся такой же здоровенный корявый парень, похожій на кормщика, и тоже впрыгнулъ въ казачью лодку.
-- Какъ икру-то, Стенькино отродье { Стенькино отродье -- брань, отъ которой гурьевцы выходятъ изъ себя. Разумѣется, дѣло идетъ о Стенькѣ Разинѣ.}! Откройте люки-то!
Люки на свойской были вскрыты. Послѣдній свѣть заходящаго солнца еще изрядно освѣщалъ трюмъ. Разъѣздной спустился въ него съ полнѣйшимъ презрѣніемъ къ фузеѣ казака, отбросилъ намоченныя рогожи, предохранявшіе икру отъ жара, и сталъ осматривать ее. Икра была не въ уборѣ, а въ холщевыхъ мѣшкахъ, кулькахъ, даже въ мѣшкахъ изъ-подъ муки, боченковъ было только нѣсколько видимо недавно набитыхъ. Тутъ же лежали только-что опростанные невымытые кульки и мѣшки, а въ нѣкоторыхъ была, несомнѣнно, еще несдѣланная паюсная икра, не успѣвшая еще какъ слѣдуетъ осѣсть и стечь.
-- Такъ это ты на Эмбѣ готовилъ, песъ этакій?... Тоже обмануть хочетъ.
Казакъ забожился, замялся и старался объяснить свѣжеприготовленную икру покупкою у своихъ гранныхъ казаковъ.
Извѣстно, что первый воръ у насъ, обыкновенно, надсмотрщикъ, а бѣдному гранному казаку, поставленному наблюдать за правильностью лова, хранить грани -- неужели сидѣть среди рыбы и смотрѣть на нее?... Да какое же рыбацкое сердце утерпитъ не взять рыбы въ морѣ?... Въ этомъ случаѣ даже старые, закоснѣлые казаки-старообрядцы готовы за жучку { Жучка -- твердый, костистый наростъ вдоль спины и боковъ красной, хряще-скелетной рыбы, т. е. бѣлуги, осетра и севрюги.} продать все свое войско -- и Богъ велѣлъ! Сквалыжническое, грубо-корыстное казаковое общество даетъ бѣднымъ старикамъ, выгоня изъ дома за сотни верстъ, такую нищенскую, ничтожную плату, нѣчто въ родѣ солдатскаго жалованья, что ея не хватаетъ и на сапоги.
Разъѣздный поднялся изъ трюма, ругаясь всячески и не обращая уже на просьбы казака, попробовавшаго было повалиться въ ноги, никакого вниманія.