-- Чего врать-то, -- раздается молодой голосъ изъ темноты, дарствующей надъ печью и за печью.-- Это кажный знаетъ, кто они такіе, краснояры-то... Да вы, Аверьянъ Александрычъ, Якунчика-то спросите, -- ишь посмѣивается. Нечево тутъ!...

Накаленное лицо Якунчика дѣйствительно тихо посмѣивалось. Иванъ Ивановичъ и Якунчикъ, носившіе фанилію Якунчиковъ, были два Аякса своего рода, -- бѣдные компаньоны по лову, оба краснояры, оба добродушнѣйшіе изъ смертныхъ, оба неразлучные. Во всякомъ случаѣ, однако, добродушіе у каждаго изъ нихъ было особенное, свое собственное. Въ мышиныхъ глазкахъ Якунчика оно смотрѣло простовато, а въ сѣрыхъ Ивана Ивановича сознательно и какъ бы критически, но все-таки это было искреннее, живое, неподдѣльное добродушіе.

-- Такъ какъ же, Василій Семенычъ, -- обратился къ Аяксу-Якунчику Аверьянъ Александровичъ, -- не вретъ онъ? Почему же сомовники?

-- Почему?-- раздается изъ-за печи.-- Сома со звономъ встрѣчали -- вотъ почему!

Лица собесѣдниковъ при послѣднихъ словахъ озаряются улыбкою ярче, нежели жаромъ печи.

-- Какъ, сома со звономъ? -- съ притворнымъ изумленіемъ вскочилъ пиджакъ.-- Что такое?... Иванъ Иванычъ, да скажи пожалуйста, было что-нибудь такое, а?...

-- Былъ такой грѣхъ, -- саркастически ухмыльнулся Иванъ Ивановичъ.

-- Вотъ тебѣ разъ! Какъ же это?...

-- А такъ. Архерея ждали у насъ въ городѣ, -- по эпархіи, вишь ты, ѣздилъ. На Вшивомъ ли { Вшивое -- село, собственно Марѳино, Астраханской губерніи, Красноярскяго уѣзда, лежитъ на берегу того же большаго рукава Волги, что и городъ Красный-Яръ, верстъ около 30-ти ниже Бузана. Необходимо замѣтить, что большинство населенныхъ мѣстъ губерніи носятъ обыкновенно по два названія: одно, такъ сказать, оффиціальное, по храму, если таковой имѣется, а другое, обязанное своимъ происхожденіемъ, надо полагать, тѣмъ мутнымъ бродячимъ силамъ, подонкамъ народа, которые когда-то стекали сюда, первоначально наводняли край и осаждались въ немъ. Послѣднее, вслѣдствіе давности, завоевало себѣ право гражданства въ народѣ и потому чаще употребляется ихъ. Эти миленькія названія отличаются такою выразительностію, своеобразнымъ букетомъ и такою полнѣйшею беззастѣнчивостію и непосредственностію, что яснѣе всего говоритъ о крестныхъ отцахъ, давшихъ ихъ. Начиная съ Астрахани, вы безпрестанно слышите такого рода географическіе термины: Грязная, Солдатская, Безродная, Заманиловка, Теребиловка, Обираловка, Облупинская (площадь) и т. п. Это -- въ городѣ; но не успѣете взглянуть изъ него, какъ васъ привѣтствуютъ: Безпутные, Голодные и Дурновскіе, затѣмъ пойдутъ Раздоринскіе, Пришибы, Воровскіе, Гнилухи, Кровавинскіе, Могильные, Погромные, Лихобабины и, наконецъ, даже такіе, которые не совсѣмъ-то удобно ложатся подъ перо.}, на Чуркѣ ли { Чурка -- рѣка, отбрасываемая вправо Бузаномъ, нѣсколько верстъ выше Марѳина. Чурка -- ватага и промыселъ Базилевскаго, извѣстные силою своего вооруженія, улововъ и приготовленія частиковой, чешуйчатой рыбы. Чуркинскій монастыръ, который, по рѣкѣ, тоже носитъ въ народѣ названіе Чурки. Онъ владѣетъ собственными рыболовными угодьями и своими силами эксплоатируетъ ихъ, т. е. производитъ собственный ловъ и приготовленіе рыбныхъ товаровъ.} остановился въ то время, -- ну, оттоль къ намъ и ждали... Извѣстно, въ кои-то вѣки и попалъ-то, да и начальству прозѣвать не хотѣлось, чтобы честь честью!...По Бузану-то, -- лѣсисто тамъ, -- значитъ, караулить и поставили лодки, то-есть въ виду одна у одной. Передней-то и наказали: завидишь -- маячь, молъ, чтобы другъ по дружкѣ, значитъ... А на колокольнѣ ждутъ ужь, чтобы, какъ маякъ, то-есть, такъ и ударить по всѣмъ... Ну, долгонько ждали-таки, потомъ видятъ -- маячатъ, кричатъ, -- извѣстно, во всѣ колокола и ударили... Звонили, звонили, -- нѣтъ владыки. Что, молъ, это за оказія?... А народъ на берегу ждетъ. Весь городъ собрался. Что, молъ, это долго?... Наконецъ, видятъ, идетъ лодка, подходитъ, ловецкая однако... Кинулись съ ловцу, спрашиваютъ: "что-жь, молъ, это такое? Гдѣ владыка-то, не видалъ ли?" -- "Какой владыка?" -- "Вѣстимо какой, архерей! Одинъ, чай, у насъ".-- "А Господь его знаетъ, -- никакого я архерея не видалъ, кромѣ этого рази"... Да и приподними парусъ-то.-- "Глянь-ка, вотъ, ко мнѣ каковъ архерей пожаловалъ!" Къ лодкѣ всѣ, глядятъ, а онъ тамъ, сомище, страшенный лежитъ, черный весь, позѣвываетъ только, да махалкой поводитъ, -- такъ и ахнули! А оно што вышло-то?... Недалечко отъ передней лодки, что на караулѣ стояла, одинъ изъ краснояръ изъ нашихъ сома клочилъ { Клочить сома -- ловить сома, обыкновенно съ лодки, удочнкой, и подманивать его на голосъ лягушекъ, до которыхъ онъ большой охотникъ. Для производства звука, подобнаго кваканью лягушки, употребляется нѣчто вродѣ деревяннаго уполовника съ черпакомъ малыхъ размѣровъ. Обращенное отверстіемъ внизъ, къ поверхности воды, такое орудіе при ударѣ по ней производитъ бульканье вродѣ звука "клокъ!" при выходѣ запертаго и сжатаго подъ нимъ воздуха и, такимъ образомъ, подражаетъ кваканью земноводнаго. На удочки насаживаются тоже лягушки.}, -- ну, и ничего, клочить себѣ, да клочитъ знай... Какъ на грѣхъ, и попади ему такой шайтанъ, что никоимъ ты его манеромъ не вытащишь въ лодку-то. Бился, бился сердешный ловецъ-то съ имъ, -- нейдетъ и шабашъ, хоть назадъ пущай и съ удой-то... Однако, видитъ лодку не вдалекѣ и давай маячить, кричитъ къ тому же благимъ матомъ. Вторая-то лодка, должно, и завидѣла, -- "ѣдетъ", молъ!... Ну, одна по другой, -- въ городѣ-то звонъ и подняли, а пока время, пока што, забагрить сома-то ловцу подсобили, вотъ онъ съ имъ подъ звонъ, значитъ, въ городъ-отъ и въѣхалъ. Такъ-то!... Съ этихъ поръ, значитъ, вотъ ембешники-то эти сомовниками насъ и кличутъ, -- заключилъ Иванъ Иванычъ, мотнувъ головой въ темноту. Кругомъ засмѣялись.

-- Да, нечего, ужь!-- послышался чей-то степенный, даже угрюмый голосъ изъ тьмы, -- нечего!... Мало вы, и кромѣ что сомъ, разныхъ дѣловъ-то натворили... Сказывай дальше, -- правдой-то никого не задразнишь... За одно ужь!