-- Это чего такое?-- удивленно спросилъ приземистый, плотный, черноволосый молодецъ, съ не совсѣмъ чистымъ лицемъ, съ черными умными глазами со стальнымъ блескомъ и отталкивающею физіономіей. Онъ сидѣлъ рядомъ со Стоблянниковымъ.
-- Поспать пора бы, говорю, -- вчера совсѣмъ мало спалъ.
-- Вона!... Кто же тебѣ мѣшаетъ? Ложись, да спи... Вонъ койки-то.
-- То-то, намъ, чай, распроститься бы время, -- не по пути, вѣдь... Отблагодарить бы васъ чѣмъ, отдарить значитъ, по силѣ мочи, да каждый своей дорогой и разошлись бы.
-- Напрасно, почтенный, не хочешь здѣсь, у насъ, лечь, -- дѣло-то спокойнѣе было бы....
-- Нѣтъ, нѣтъ, сдѣлайте ужь такую милость. Не по пути, вѣдь.
-- Ну, видно, нечего съ тобою дѣлать, -- не пеняй отосля! Сейчасъ вотъ. Ребята, подите-ка, наметните, сколь много воды подъ нами.-- При этомъ сидѣвшій рядомъ со Стобляннковымъ сдѣлалъ двумъ крайнимъ внушительный знакъ глазами. Тѣ встали изъ-за стола и поднялись на верхъ, на палубу, точно привидѣнія, потонувъ во мракѣ ночи.
Наступило глухое молчаніе. Лодка клевала носомъ, подымаясь на валы и падая съ нихъ. Слышались всплески и шипѣніе воды. Непереносная тоска сосала сердце казака, но, странное дѣло, ему не хотѣлось пошевелить ни пальцемъ, ни языкомъ; онъ точно застывалъ въ какомъ-то мертвомъ столбнякѣ, только воображеніе его работало съ лихорадочною быстротой и ему опять казалось, что все это -- сонъ, отъ котораго онъ сейчасъ проснется... А между тѣмъ его ѣли мучительныя мысли. "Зачѣмъ это онъ послалъ наметывать?-- думалъ онъ.-- Не даромъ это... Спрошу".
-- Ты зачѣмъ это?...
Но казакъ такъ и остался съ раскрытымъ ртомъ и полными ужаса глазами.