-- Што это ты, зачѣмъ билъ? Кто тебѣ приказывалъ? Напрасно зашибъ, зря... Не по уговору это!-- наступали остальные на убійцу.
-- Не по уговору?!... Ты захочешь на каторгу идти и я за тобою? Спасибо вамъ!... Дѣло начинать, надо умѣть концы хоронить... Зря зашибъ?! Черти вы, черти! Видѣлъ васъ разъѣздной-то, аль нѣтъ, олухи? Стоило казаку до промысла дойти, чтобъ и имена-то ваши, да и мѣстожительства переписать. Всѣхъ бы, какъ куръ въ курятникѣ, и переловили... Умные люди, нечего говорить!
Все смолкло и замерло въ недоумѣніи, какъ бы соображая сказанное.
-- Настоящее дѣло, -- согласился черный.-- Чего рты-то разинули? Вѣрно вамъ говорятъ. Осмотрите его да и за бортъ!-- мотнулъ онъ головою на трупъ.-- Нечего тутъ думать-то.
Трупъ обыскали, выволокли на палубу и вскорѣ въ мертвомъ молчаніи ночи послышался всплескъ воды. Грѣшное тѣло и звѣрское дѣло, казалось, тонули безъ слѣда въ тихомъ, темномъ, глухомъ морѣ; только мерцавшія звѣзды -- безстрастныя Божьи очи -- видѣли все. "Концы въ воду!" -- послышалось въ темнотѣ.
-----
Глухая ночь. Пусто въ морѣ. Крупные валы катятся отъ нордъ-веста, то поднимая, то опуская одинокую лодку безъ парусовъ и безъ людей, несомую прихотью теченія. Тяжелое чувство морской болѣзни подползаетъ къ сердцу и начинаетъ сосать его, при видѣ этихъ дикихъ и нестройныхъ взмаховъ и колебаній мачтъ. Разнузданная матерія, гигантскій маятникъ, который колышетъ всѣ ваши внутренности, давитъ полость груди и гонитъ взболтанную кровь въ головѣ. Отвернитесь, глядите въ неподвижное небо, хотя невесело и тамъ. Только сѣрыя облака ползутъ, то застилая, то открывая рѣдкія, неясныя звѣзды...
Но... что это?-- Огонь! Пламенный язычокъ вырвался изъ трюма, лизнулъ осмоленные края легкаго люка, быстро юркнулъ синеватою змѣйкой и исчезъ во тьмѣ. Вотъ опять и опять. Снова потухъ, но оставилъ горячій золотой слѣдъ обожженной, рдѣющей коймы. Наконецъ пламя дружно вырвалось въ щели. Сухіе, легкіе, смоленные люки затрещали, пожираемые имъ. Изъ носовой и кормовой каютъ повалилъ густой красноватый дымъ и смоленую палубу и корпусъ лодки охватила масса огня. Она полезла вверхъ по стройнымъ чернымъ мачтамъ и бакштокамъ, пламенными парусами окутывала реи и трепетала во мракѣ яркими факелами огненныхъ флаговъ, раздуваемыхъ вѣтромъ и размахами несомой лодки. Пирамида пламени опрокинулась въ темномъ взволнованномъ морѣ и легла блѣднымъ заревомъ въ низко идущихъ облакахъ. Искры мелкихъ угольковъ стрекали и шипя падали въ воду. Трескъ сухаго дерева, точно бѣглый ружейный огонь, далеко разносился по водной всколыханной пустынѣ.
Не кому было смотрѣть и слушать, -- живаго существа не было, казалось, въ морѣ. Густой мракъ глядѣлъ еще гуще и непрогляднѣе послѣ яркаго клочка пламени.
А между тѣмъ у зрѣлища были свои, и очень внимательные, зрители. Тамъ, тамъ, далеко, въ глубокой тьмѣ, шесть паръ жадныхъ глазъ ревниво слѣдили за своимъ послѣднимъ дѣломъ.