По весту уносилась черная масса лодки съ едва сѣрѣвшими парусами и темными людскими тѣнями въ кормѣ.
-- Лихо деретъ!-- слышится чей-то знакомый голосъ.
-- Такъ-то вотъ какія душеньки будутъ горѣть на томъ свѣтѣ, -- вдумчиво замѣчаетъ кто-то и осѣкается. Мертвое, тяжелое безмолвіе служитъ ему отвѣтомъ и давитъ свинцомъ. Кругомъ, точно огромная могила, колышется угрюмое, темное море. Столбъ краснаго пламени и дыма на горизонтѣ вдругъ точно вздрагиваетъ и взлетаетъ въ небесамъ снопомъ огненнаго праха.
-- Машта упала, -- поясняетъ первый голосъ.-- А што давя киргизшику-то пришибли што ли?-- тихо любопытствуетъ онъ.
-- И не думали, -- безъ того обошлось.
-- Какъ такъ?
-- Да такъ. Сошли мы съ Данилкой къ ему въ лодку-то, а онъ свернулся и спитъ въ носу у борта. Ну, мы приспособились, подхватили его, да и за бортъ... Чай, и проснуться не успѣлъ, какъ въ воду нырнулъ. Вынырнулъ, однако, собака, за кормой ужь... Чай слышали, какъ вякнулъ?
-- То-то, слыхать было.
Свѣтъ отъ догоравшей лодки начиналъ меркнуть и скоро одно обугленное днище ея шипѣло, заливаемое водой.
Въ мягкомъ широкомъ ложѣ моря тише и тише шепчутъ засыпающія волны, въ темно-синей безднѣ неба все выше и выше всплываетъ бѣлая лебедь -- луна. Въ воображеніи Звягина все реальнѣй и подробнѣй вырисовывается и растетъ сцена убійства.