-- Вотъ тебѣ разъ! Это что же такое? -- пронеслось въ толпѣ. Мнимая Авдотья Матвеевна тоже укоризненно хрюкала, точно хотѣла оказать: "ну, что, олухи? За какимъ лѣшимъ меня сюда сажали?" Всѣ смотрѣли другъ на друга изумленными глазами.
-- Ну-кось, отворяй, чего стоишь-то? -- со смѣхомъ раздалось кругомъ. Ошеломленный письменный человѣкъ осторожно пріотворилъ дверь, изъ караульни выскочила соскучившаяся, надо полагать, свинья, но бѣжать ей было некуда, такъ какъ кругомъ тѣсно стояла толпа.
-- Мамка, мамка!-- вдругъ раздался звонкій ребячій крикъ, -- ишь-ка, Чернобочка-то наша -- вотъ она гдѣ!
На голосъ мальчонки сквозь толпу продралась растрепанная баба и начала костить слишкомъ прозорливыхъ обчественниковъ.
-- Смотри-ка, а!... Ахъ, Царица Небесная! Вы што-жь это, ошалѣли, што ли?... Ишь ты какое дѣло нашли -- надъ свиньей потѣшаться вздумали... Чернобочка моя, Чернобочка, сердешная моя!-- причитала женщина, кидаясь къ обиженной свиньѣ, которая совалась ей въ ноги и хрюкала, точно жаловалась.
-- Такъ это, стало, твоя свинья-то? -- спросилъ кто-то въ толпѣ.
-- А то нѣтъ, -- ваша, видно?... Дурни такіе,-- пра, дурни!
-- Вотъ тебѣ и Авдотья Матвѣвна!
Выборные стояля разняя ротъ, а Авдотья пушила ихъ на чемъ свѣтъ стоитъ.
Такъ-таки и должны были признать свинью Чернобочкой. Хитрый народъ эти бабы!