-- Здравствуй, Александръ Петровичъ! Очень очень радъ, что увидалъ тебя.
-- Присядь, присядь, пригласилъ старикъ, давая ему мѣсто на лавкѣ, -- побесѣдуемъ. Тѣнь тутъ -- хорошо.
Звягинъ сѣлъ въ тѣни забора и отеръ потъ съ лица, однако бесѣда завязывалась туго. Попросту сказать, собесѣдники молчали. Старикъ понималъ, что обойдти разговоръ о Васильѣ будетъ невозможно, а начинать его точно боялся. Онъ напоминалъ собою тѣхъ нервныхъ купальщиковъ, которые, боясь броситься въ холодную воду вдругъ, думаютъ, что легче войдти въ нее шагъ за шагомъ, останавливаются, при этомъ, на каждомъ шагу тянутъ, такимъ образомъ, свое непріятное ощущеніе, до послѣдней возможности. Въ то же время, онъ инстинктивно сознавалъ, что все это совершенно напрасно съ Звягинымъ, передъ которымъ онъ тѣмъ дольше оставался обнаженнымъ, чѣмъ медленнѣе подвигался впередъ. Положеніе было неловкое, но бѣднякъ не имѣлъ духу выйдти изъ него.
-- Давно ли въ Астрахани-то? спросилъ онъ, помолчавъ, будто для очищенія совѣсти.
-- Два мѣсяца почти.
Собесѣдники опять помолчали.
-- Ловца-то, ловца-то налетѣло въ Астрахань, попытался вновь старикъ, ровно мартышки {Мартышка -- видъ чайки.}.
-- Время такое, -- Казанская на дворѣ {Лѣтняя Казанская -- время поряды ловцевъ, лодки которыхъ переполняютъ Кутумъ.}.
-- Люднѣе, будто, съ каждымъ годомъ. Глянь-ко, въ Кутумѣ-то, воды зачерпнуть негдѣ.
Звягинъ промолчалъ, взглянувъ въ добрые, смущенные глаза Александра Петровича. Ишь, подумалъ онъ, виляетъ, бѣдняга, -- въ жмурки играть вздумалъ. И отъ кого только бѣжать хочетъ? Отъ меня или отъ себя?