Он весело оживился, глаза подернулись масляной блестящей поволокой, и живчики на висках играли. Забыл все хмурое и неприветливое в своей жизни. От выпитого слегка шумело в голове, и было еще веселей оттого, что шум этот напоминал знакомый марш: трам-там-там!.. Трам!.. В такт мотиву он пропел под общий смех тост за о. Венедикта и пожелал батюшке стать благочинным. Троекратно поднял его на руках -- как малого ребенка. Хотел покачать, но матушка Олимпиада испугалась:
-- Ой, ой, -- неровен час, еще уроните, убьете!..
-- Что вы, помилуйте!.. Нешто ж я осмелюсь!..
После трапезы сели играть в стуколку. Раскинули небольшой ломберный столик и тесно облепили его кругом, как черные жуки. Наложили кипами марки и бумажные копеечки.
-- Эва ассигнаций-то сколько!.. -- прогудел дьякон Ипполит. -- Словно, и в самом деле деньги!..
-- А ты думаешь щепки?.. -- зло перебила его дьяконица. -- То-то ты всегда и проигрываешься.
Играли по маленькой, по три копеечки, но играли горячо, с азартом, с риском, и ремизы вырастали до рубля. В перерывах о. Венедикт, не принимавший в игре участия, провозглашал:
-- Прошу подкрепиться...
-- Сиречь выпивон-зон и закусон-зон!.. -- пояснил дьякон, -- вытягивая к закускам шею и показывая огромный кадык.
-- Протестую против неметчины!.. -- прошипела дьяконица, чтоб уколоть чем-нибудь мужа. -- Фон -- зон, зон -- фон!.. Ишь, какой немец выискался!..