Жена его застыдилась и покраснела. Староста стеснительно зашевелился и крякнул:
-- Силищи в тебе, Миколай Васильич, непочатый край!.. Тут не в ей, а в тебе причина... Однако, мне пора иттить!..
Он поднялся со стула.
-- Как же, Васильич, придешь жеребенка посмотреть?.. Приходи вечером, у меня кстати щи с головизной, -- знатные щи!.. Вместе поснедаем...
-- Вот уж не знаю! -- с неохотой ответил Грацианов и устало зевнул. -- Подожди, сперва сосну после обеда, а там посмотрю... Соснуть обязательно надо, -- всю ночь с бабой на хуторе провозился... Младенца принимал! А завтра надо опять роженицу проведать... Ведь, наше мужичье какое?.. Чего доброго, потащат роженицу в баню, как летось в Порзовке, а она и окочурится!..
-- И как это ты, Васильич, акушерскую работу не боишься брать?..
-- Ничего брат, не попишешь!.. Где теперь искать ее, акушерку-то, за пятнадцать верст?.. Приходится на все руки, и швец, и жнец, и на дуде игрец... И лекарь, и аптекарь, и акушерка, и ветеринар!.. Да еще по этакому вот распутью шлендай, -- где-нибудь в зажорах застрянешь!.. Э-эх, житье мое купоросовое!..
Как большинство рядовых маленьких тружеников, Грацианов исполнял свои обязанности добросовестно и со вниманием. По уходе старосты он разоблачился, развесил для просушки у печи мокрую одежду и примостился на диванчике соснуть. В теплой духоте его разнежило, мысли приятно гасли и, закрывая глаза, он подумал:
"Хорошо бы пролежать вот так до самого утра, -- отоспаться сразу за две, за три ночи"!..
Но вспомнил, что надо вечером понаведаться на барский двор, и уже дремотно пробормотал: