-- Оставался бы дома!.. -- с тревогой сказала жена. -- Не потонул бы где в овражках...
-- Чего это ты вздумала?. -- ответил Грацианов... -- Чай, не впервой!.. Не утону!.. Побываю у батюшки, все-таки развлеченье!.. По моей каторжной работе иначе нельзя, надо и повеселиться, -- в хорошей компании отдохнуть...
Он достал из аптечного шкапа полуведерную бутыль со спиртом, наполнил из неё пузатую дорожную флягу в плетушке, взвесил на руке и сказал:
-- Довольно!.. Хватит!.. Маша, придут с барского двора насчет жеребенка, скажи, что к Марьевскому батюшке экстренно вытребовали... Попадья, мол, заболела!.. А вернусь к завтрашнему утру...
* * *
Уже стемнело, и на небо высыпали редкие, по-весеннему мягко-лучистые, звезды, предвещая тепло. Грацианов в рогожных санках, в которые был впряжен бойкий карий киргизенок, подъехал к большому пятиоконному церковному дому. Сдав лошадь на руки поповскому работнику, он прошел через крытый соломой двор в переднюю комнатку, куда неясно доносился сдержанный гул гостей. По голосам он узнал, что у, батюшки находятся местный диакон и псаломщик.
Отец Венедикт и матушка Олимпиада сами вышли встретить его. Распахнулась широко двухстворчатая дверь, и из ярко освещённой столовой золотым снопом рассыпался свет.
-- Доброго здоровьица!.. -- раскланивался Грацианов, вешая у стенки забрызганный грязным снегом чапан. -- Со днем Ангела вас, батюшка!.. А вас, матушка, с именинником!.. Что такое с вашими зубами?.. Как получил письмо, так сию же минуту-с, -- без промедления!..
-- Xo-xo-xo! -- залился высоким звонким тенорком о. Венедикт. -- З-зубы!.. От-то чудак?.. А, ведь, он всерьез?.. Хо-хо-хо!.. Пустое, Николай Васильич, -- никакой болящей нет!.. Процветаем... А это вот она, Липа, гениальную вещь придумала... Х-ха!.. Ведь, вас иначе из медвежьего логова не вытащишь!..
-- Да, трудненько вытащить!.. Работы по горло!..