Отецъ тѣмъ временемъ напалъ уже прямо на Володю и между ними опять, какъ за обѣдомъ разгорѣлся споръ. Сначала Володя огрызался нехотя; но скоро разгорячился и самъ. По мѣрѣ же того, какъ возвышались ихъ голоса, мать все замѣтнѣе обнаруживала досаду: нетерпѣливо останавливала дурачившихся дѣвочекъ, нервно перестанавливала передъ собой на подносѣ посуду. Терпѣть она не можетъ "исторій", дутья, крика. То ли дѣло веселый, буднично-безобидный разговоръ за столомъ! Отецъ-труженикъ долженъ отдыхать въ семьѣ, видѣть вокругъ себя довольныя, ласковыя лица. Къ чему эти споры, пріучающіе только дѣтей къ грубымъ выходкамъ? Хотя только въ этихъ спорахъ и обнаруживался изрѣдка передъ родителями умственный ростъ дѣтей, новые ихъ запросы, ихъ нарождающіяся убѣжденія... Но то, что эти дѣти уже въ 15-16 лѣтъ уходятъ одни, какъ Володя и старшая его сестра Лиза, въ свои мечты, свои книги, къ своимъ товарищамъ, не смущало пока родителей. Вѣдь всегда у всѣхъ бываетъ такъ въ "переходномъ" возрастѣ... Не перенимали бъ только у этихъ товарищей ихъ внѣшней невоспитанности, а навыки нравственной порядочности и морали привиты имъ, слава Богу, прочно съ малолѣтства. Съ чего имъ быть "дурными", этимъ холенымъ, счастливымъ дѣтямъ? Мать и отецъ всю свою жизнь посвящаютъ ихъ воспитанію, хорошій примѣръ труда и семейныхъ устоевъ всегда у нихъ передъ глазами. И все-то у нихъ дома есть...
Лидія Николаевна оглядываетъ съ гордостью свой выводокъ,-- всѣ эти здоровенькія, чистоплотныя, безъ распущенности оживленныя лица вокругъ вкусно, красиво сервированнаго чайнаго стола.
-- Володя, не кусай ногти!-- замѣчаетъ она вскользь, не вслушиваясь въ споръ, только морщась отъ запальчиваго тона, которымъ сынъ отвѣчаетъ отцу, и охота Петру Владиміровичу связываться съ; мальчишкой? Разволнуется, доведетъ себя до припадка. И безъ того у него сегодня опять что-то печень...
-- Володя, позови Лизу,-- вмѣшивается она, наконецъ, рѣшительно.-- Вѣчно опаздываетъ. Всѣ уже отпили...
Но Лиза какъ разъ входитъ въ столовую; остановилась на минуту въ дверяхъ, щурясь, точно со сна, слегка наклонивъ къ лѣвому плечу свою изящную, бѣлокурую головку. Тоненькая, высоко вытянувшаяся, какъ тростинка, которую вотъ-вотъ пригнетъ къ землѣ, а можетъ быть, и надломитъ первый рѣзкій порывъ вѣтра, дѣвушка, еще полными какихъ-то своихъ недодуманныхъ мыслей глазами, пытливо разглядываетъ -- точно впервые ихъ увидала -- знакомыя лица и вещи въ уютномъ освѣщеніи висячей электрической лампы изъ-подъ кружевной оборки на красномъ шелку... А тамъ -- въ сѣренькой брошюркѣ, дочитывая которую она опоздала къ чаю,-- тамъ: голыя, промозглыя стѣны, тройныя рѣшетки, грубость тюремщиковъ, нечеловѣческія мученія, физическія и нравственныя, безуміе, смерть... въ могилѣ, заживо сомкнувшейся надъ молодыми жизнями,-- лучшими, погибшими... погибающими и теперь, вотъ сейчасъ... въ то время, когда здѣсь, дома, пьютъ чай съ печеньемъ, разговариваютъ, смѣются...
-- Какъ они могутъ?.. И я?..-- робко выклевывается вопросъ, холодкомъ заползаетъ, точно морозъ на улицѣ въ складки одежды, чувство остраго стыда... А между тѣмъ невольно отходитъ, согрѣвается понемногу испуганное сердечко въ теплѣ и безопасности родного угла. Какъ въ дѣтствѣ, бывало, послѣ страшной сказки...
-- Ты слишкомъ много учишься, Лизокъ,-- говоритъ ей бабушка, съ ласкою поправляя ей на вискѣ нѣжную прядь волосъ.
-- Я? Нѣтъ,-- вяло отзывается дѣвушка, глядя въ чашку, и слабо краснѣетъ. Они даже не замѣчаютъ, что она совсѣмъ, совсѣмъ бросила учиться въ послѣднее время. Въ гимназіи дѣло идетъ такъ себѣ, по инерціи, какъ всегда у признанной годами первой ученицы. По вечерамъ тетрадки и учебники раскладываются на столѣ для вида,-- на всякій случай: чтобы подсунуть подъ нихъ брошюру въ яркой обложкѣ, истрепанную книжку со жгучими словами, жгучими мыслями... Юный мозгъ въ лихорадкѣ,-- измученный, перевозбужденный, глотаетъ ихъ одну за другой, напитывается соками не перебродившей, не отстоявшейся новой жизни, бурно плещущейся вокругъ,-- пугающей и неудержимо въ себя втягивающей... Лгать, прятать эти новыя книжки, эти новыя мысли -- конечно, гадость, противно, подло! Но развѣ они, эти самые ей близкіе люди, поймутъ, откликнутся честно, правдиво, если не лгать, все сказать имъ прямо?.. Нравоученія, черствое резонерство...
-- У тебя, Лизанька, вѣрно опять голова болитъ?-- спрашиваетъ, тревожно вглядываясь, бабушка, уловившая брезгливую минку, при этой мысли шевельнувшую Лизины брови и губы.
-- Еще-бъ не болѣть! Сидитъ, какъ старуха, безъ движенія, безъ воздуха,-- съ неудовольствіемъ отзывается мать.-- Отчего, спрашивается, опять не пошла сегодня на катокъ съ дѣвочками и миссъ Дженъ? Я была занята: портной принесъ примѣривать мальчикамъ пальто. А вѣдь, если я не хвачусь, никто ужъ не позаботится...