-- Ахъ ты, свиное рыло, смѣешь мнѣ такъ говорить,-- вскричала въ гнѣвѣ Настасья.-- Да знаешь ли, что я тебя уничтожу, какъ червя.
-- Неприлично вамъ, сударыня, говорить, а мнѣ слушать такія рѣчи,-- отвѣтилъ съ важностью Ясняга.-- Мы люди подчиненные барину: его воля -- казнить насъ и миловать. А вѣдь и вы такъ же, какъ я, можете отвѣтъ дать барину.
-- Въ чемъ, хамъ проклятый, я могу дать отвѣтъ барину?
-- Да мало ли въ чемъ. Хоть бы въ тѣхъ-же деньгахъ; извѣстно куда они ушли! Ивану Ивановичу на промотъ. Его не насытишь. Мы знаемъ, что такое Иванъ Ивановичъ и по какой линіи онъ вамъ приходится. Такъ и вамъ бы, сударыня, нужно быть поснисходительнѣе, какъ-бы, неровенъ часъ, и Ясняга не сказалъ вамъ того, что вы ему говорить изволили...
-- Вонъ съ глазъ моихъ...-- закричала, затопавъ ногами, Настасья.
-- Не больно брыкайся, умнешься,-- проговорилъ злобно Ясняга, выходя отъ Настасьи.
Когда прошолъ порывъ гнѣва, Настасья одумалась; она видѣла, что поступила очень неосторожно, явно выказавши свое нерасположеніе къ Яснягѣ; но еще болѣе смущала ее грубость его. Вѣрно, думала она, онъ имѣетъ какія-нибудь дѣйствительныя доказательства, что такъ осмѣлился говорить мнѣ. Мысль, избавиться отъ Ясняги какимъ бы то ни было средствомъ, недавала ей покоя.
Въ субботу вечеромъ Настасья встрѣтила Аннушку и, сама ужь хорошенько не зная зачѣмъ, зазвала ее къ себѣ.
-- Давно мы не видались съ тобой, Аннушка;-- говорила она.-- Какъ-то ты поживаешь?
-- Какое ужь, сударыня, житье мое,-- отвѣчала сквозь слезы Аннушка.