-- Что жь, мужъ обижаетъ?
-- Де вотъ, какъ уѣхалъ баринъ, каждое утро встанетъ, отправится въ свою камердинерскую, налижется, прибьетъ меня и ляжетъ спать, послѣ обѣда опять натрескается, и драться лѣзетъ. Вотъ такъ-то я и маюсь съ нимъ.
-- Ахъ ты бѣдная!
-- Вотъ завтра праздникъ; а онъ ужь въ церковь не пойдетъ къ обѣдни, къ этой порѣ успѣетъ нализаться. А вѣдь все ромъ пьетъ.
-- Экой грѣховодникъ какой,-- проговорила Настасья.-- Да что ты ко мнѣ стала рѣдко ходить? Заходи почаще.
-- Покорно благодаримъ,-- отвѣтила Аннушка и ушла.
Проводивши гостью, Настасья сдѣлалась какою-то озабоченною, безъ всякой нужды брала разныя вещи, перекладывала ихъ безсознательно на другія мѣста, однимъ словомъ, была во весь вечеръ сама не своя. Утромъ на другой день она поднялась очень рано и суетилась безъ всякой надобности. Отдавала приказанія и сряду же отмѣняла ихъ. Наконецъ, она вскинулась на горничныхъ, что онѣ никогда въ церковь не ходятъ и услала ихъ всѣхъ къ обѣдни, а сама тихонько прокралась въ камердинерскую. Ясняга спалъ крѣпкимъ сномъ; пустая бутылка изъ-подъ рому стояла возлѣ его постели. Настасья потихоньку подошла къ спящему Яснягѣ и дотронулась легонько до лица его; но тотъ такъ крѣпко спалъ, что даже не пошевелился. Тогда Настасья оглядѣлась кругомъ, вынула изъ кармана бритву и хватила ею со всего размаху по горлу спящаго Ясняги. Ясняга забился на постели, но Настасья удержала его, стараясь только, чтобы не замараться въ крови, которая хлынула изъ раны. Потомъ она вынула ключъ отъ кассы изъ кармана Ясняги, сходила въ кассу, взяла тысячу рублей и снова положила ключь въ карманъ мертвому Яснягѣ. Послѣ всего она осмотрѣла свое платье, ушла такъ же незамѣтно въ свою комнату, раздѣлась и легла въ постель.
Вечеромъ разнесся по мызѣ слухъ, что Ясняга зарѣзался. Доложили Настасьѣ, та съ участіемъ пожалѣла о немъ и велѣла послать за полиціей и запечатать кассу.
Черезъ два дня похоронили Яснягу за кладбищемъ безъ отпѣванія, какъ самоубійцу.