Груня вся раскраснѣлась.
-- Послушай, Калина, что я скажу тебѣ. Напрасно ты коришь меня, что во мнѣ жалости нѣтъ. Нѣтъ, если ты хочешь знать всю правду истинную, такъ я тебѣ скажу, что ни за кого бы замужъ, кромѣ тебя, не пошла, вотъ ей-богу! Только воля-то не наша.
-- Груня! заговорилъ разнѣжась Калина и потянулъ было руки, чтобъ обхватить ее; но Груня увернулась и юркнула въ ворота своего дома.
А Калина долго стоилъ и смотрѣлъ на ворота.
"Вотъ ужо она выйдетъ ко мнѣ", думалъ онъ, ждалъ долго и не дождался. Нехотя отошелъ наконецъ Калина отъ дому и поплелся вдоль дороги, только не къ своему дому, а въ конецъ деревни. Зачѣмъ и куда онъ шелъ -- самъ не зналъ, шелъ потому что ноги несли его; а голова была занята чѣмъ-то другимъ; но чѣмъ именно, онъ не могъ дать себѣ отчета. Вертѣлись въ его головѣ какія-то смутныя мысли: и Груня, и отецъ, и свадьба, и еще что-то смутное, чего и самъ Калина растолковать бы не могъ
Калина все шелъ и шелъ прямо, и далеко бы ушелъ, еслибы крикъ на задворцахъ не остановилъ его. Онъ повернулъ въ ту сторону, гдѣ слышалъ крикъ. Чѣмъ ближе подходилъ Калина, тѣмъ яснѣе становились слова.
-- А вотъ я тебѣ дамъ знать, наемна шкура, какъ хрещеныхъ людей называть оборотнями! кричалъ одинъ голосъ.
-- Что ты, разбойникъ! Кто тебя трогаетъ, отстань! кричалъ другой.
Калина сталъ высматравать изъ-за угла. Онъ узналъ Митьку и Ермошку; его заняла эта ссора и Калина остановился, дожидаясь, чѣмъ кончится ссора.
Недолго дожидалъ Калина развязки. Наступающій Митька изловчился и такъ брякнулъ Ермошку, что у того шляпа отлетѣла чуть не къ самому Калинѣ. Ермошка далъ сдачи, завязалась рукопашная, которая длилась недолго; Митька сшибъ съ ногъ противника, наскочилъ на него и сталъ душить за горло. Бѣдный Ермошка захрипѣлъ. Тогда Калина бросился на выручку, схватилъ Митьку за шиворотъ и далеко откинулъ его въ сторону.