-- Что же?
-- Удумалъ антихристъ-то переженить всѣхъ холостыхъ ребятъ, вдовцовъ и своихъ солдатъ, которыхъ хочетъ поселить на житье у насъ. Самъ по спискамъ назначаетъ кому на комъ жениться; такъ силой и тащутъ невѣстъ въ церковь; попы вѣнчать неуспѣваютъ, свадебъ по двадцати въ день вѣнчаютъ. Такъ не то что говорить, плакать-то не смѣютъ.
-- Все за грѣхи Богъ наказываетъ. Да нехошь ли чего перехватить?
-- Спасибо; не до того. Я только завернулъ къ тебѣ, Евдокимъ Михайлычъ, на часокъ, троститься, Можетъ посудитъ Богъ намъ больше и свидѣться.
-- А то, что ты, Антонъ Спиридонычъ?
-- Да, Евдокимъ Михайлычъ, прости, не поминай лихомъ; а я твоего хлѣба-соли и ласковаго слова по гробъ не забуду.
-- Да что ты задумалъ, Антонъ Спиридонычъ?
-- Задумалъ, Евдокимъ Михайлычъ, идти въ скиты святые, спасти свою душу; дома мнѣ житья не стало: врагъ ищетъ души моей. Какъ отъ васъ-то я пошелъ въ городъ, хорошо, что къ ночи дѣло случилось, вотъ прихожу къ благодѣтельницѣ нашей Ананьишнѣ; а она и говоритъ мнѣ: а Антонъ Спиридонычъ! уходи ты поскорѣе куда тебѣ ближе; не сдобровать тебѣ; вотъ другой день тебя поискомъ здѣсь ищутъ, чтобы заковать да въ Высокое вести". Какъ она мнѣ это сказала -- у меня и ноги отнялись, такъ и грянулся на лавку. Вотъ я поопамятовался немного, добылъ лошадей, да прямо ночью-то въ Боръ, думалъ, что у Власа укроюсь. Пріѣзжаю къ нему; а его еще наканунѣ забрали, заковали да въ Грузино увезли. Я подумалъ было къ дому поближе по лѣсу пробраться, такъ куды?... вездѣ солдаты ходятъ съ ружьями. Я опять въ Полѣсть къ Ефиму Снопу, у того день прохоронился, а ночью домой направился. Идти больно опасно было, а идти надо: съ семьей проститься и денегъ захватить на дорогу. День-то лежамши на сараѣ у Снопа, я придумалъ, что лучше идти мнѣ въ скиты святые, чѣмъ отдаваться лукавому въ руки. Знать, угодно Господу было мое желаніе: онъ помогъ мнѣ благополучно добраться до дому. Набрался же я и страху дорогой! Ночь -- ни зги не видно; шелъ я лѣсомъ, такъ и въ лѣсу-то солдаты, рубятъ лѣсъ, огни разведены. Ужь я обходилъ-обходилъ ихъ и страхъ -- сколько нагнано ихъ! Сталъ къ деревнѣ-то подходить -- то и дѣло ходятъ солдаты, человѣкъ по пяти и больше идутъ, разговариваютъ межь собой, оно ужь издали ихъ слышно. Я завалюсь въ канаву или за кустокъ, такъ и пройдутъ мимо. Какъ пришелъ я домой, такъ вся семья такъ и сгорѣла отъ страху. Ну, говорю женѣ и дѣтямъ, не судилъ мнѣ Господь жить съ вами; оставайтесь съ Богомъ жить, а я пойду въ скиты святые; можетъ пройдутъ тяжкія времена и увидимся еще, а теперь прощайте! Поплакали, благословилъ я ихъ на добрыя дѣла, и поскорѣе изъ дому, чтобы до свѣту отправиться было мнѣ можно. До Ксенофонтья всю ночь лѣсомъ прошолъ, тутъ поотдохнулъ немного, да на Плашкино; а оттуда и къ тебѣ зашелъ проститься-только бы мнѣ до Сольцы добраться, а тамъ я буду на полной волѣ.
-- Зачѣмъ тебѣ идти далеко: оставайся у насъ; мы тебя не выдадимъ.
-- Спасибо, Евдокимъ Михайлычъ. Вамъ и безъ меня хлопотъ много. Какъ еще самихъ Богъ милуетъ.